Снова, наверное, ложняк, — пробормотал Игорь, когда машина свернула в узенький переулок.
— Скорей бы уже тут разобраться и домой, —водитель зевнул и потряс головой.
— Ночка выдалась бодрая. К концу смены одного хочется — спать. А тут вот вам сюрпризец. Стартуйте, ребята, на новый вызов. Тут, говорят, ребёнка обижают.
Утро было тихим и снежным, и, честное слово, совсем не хотелось спешить. Но надо.
Вот и пришлось мчаться сквозь светлеющие грязно‑лиловые сумерки, встряхивать дремоту и быть готовым ко всему.
— Кажется, здесь, — сказал водитель сам себе и притормозил прямо у дверей серой хрущёвки.
— Точно? — зачем‑то спросил Игорь, но ответ ему не понадобился.
Из подъезда уже выскочила прямо к нему маленькая старушка в пуховом платке.
Так, за год службы в полиции Игорь уже многое успел повидать. Пьяные разборки, ограбления, совершённые просто потому, что кто‑то кого‑то взял на банальное слабо. Гнусные подлые поступки, на которые толкает людей ревность.
Но всё равно самым утомительным в его работе были вызовы вот таких вот бабушек. Чаще всего оказывалось, что старушке мешала громкая музыка у соседей, или это было хуже всего? Но бабулька оказывалась в глубоком маразме и жаловалась на то, что соседи облучают её с помощью радиоприёмников. Или более распространённый вариант — почтальон ворует пенсию.
Глядя на таких бодрых и активных старушек, Игорь всякий раз жалел о том, что нет пока у нас доступных и комфортабельных домов престарелых. А жаль. Явно же всем тогда бы легче жилось. И бабушкам этим, и их родственникам, и соседям. Да и работникам полиции.
— Это я вас вызывала. Готовы? Скорей!
— Бабушка, что тут у вас стряслось?
— Давайте‑ка за мной, юноша, не будем терять времени, — скомандовала бабулька и поспешила назад к подъезду.
Игорь невольно улыбнулся. Вот это напористость.
Но тут утренняя нетронутая тишина будто взорвалась от пронзительного детского визга, и уже стало не до улыбок.
— Бегом! — рявкнула старуха.
Но нужды поторапливать полицейского не было. Игорь уже во весь опор мчался по лестнице прямо на звук.
— Этаж какой? — крикнул он, не сбавляя темпа.
— Четвёртый, милок, четвёртый! — мгновенно отозвалась бабулька. — Сразу дверь налево!
Это уже было лишним уточнением. Дверь была приоткрыта, а визг и грохот в квартире точно не дали бы ошибиться.
— Полиция! — громко объявил Игорь, шагая в крохотный коридор. — Что здесь происходит?
Похоже, то ли его не услышали, то ли не приняли всерьёз.
— А ну, слезай! — кричал мужчина. — Слезай, соплюха паршивая, а то я сам тебя оттуда достану! — взревел мужской голос.
Ответа не последовало, зато почти сразу раздался глухой удар. Звон разбитого стекла, и тот же голос взвыл:
— Ах ты ж, гадюка малолетняя, в родного отца!
— Ты мне не отец! — выкрикнул детский голосок.
Игорь облегчённо вздохнул: по крайней мере, здесь обошлись без поножовщины. Он прошёл в комнату.
— Полиция! Что у вас тут?
Толстый, одетый в пижаму, мужик задумчиво размазывал по лысине красную тягучую жижу.
— Вы ранены? — спросил полицейский.
— А‑а‑а! — мужик повернул к нему щекастое, заляпанное красным лицо. Кажется, шагов Игоря он не слышал.
— Что у вас на голове, спрашиваю, кровь?
— Это… — мужик провёл пятернёй по макушке, затем сунул в рот палец, облизал его и даже причмокнул.
— А что это? — спросил он.
А дальше произошло такое, что даже повидавший всякое и всяких Игорь оторопел. Мужик вдруг повалился на спину и тоненько гнусаво завизжал:
— Кровь! Ой, кровь! Убила!
При этом он тяжело ворочался сбоку‑набок, рассматривал свои испачканные пальцы и подрыгивал левой ногой. Игорю было совершенно ясно, что всё это какой‑то бездарный спектакль. Но почему и для кого он был разыгран?
— Гражданин, успокойтесь! — строго сказал он. — Я же вижу, что это не кровь. Перестаньте паясничать!
— Конечно, не кровь! — донёсся откуда‑то сверху детский голос.
Игорь, задрав голову, увидел: под самым потолком на антресолях сидит, сжавшись в комочек, девчушка лет восьми.
— Это клубничное варенье! Дядя Дармоед просто в панику впал. С ним так всегда.
— Я не Дармоед! — провизжал с пола хозяин.
— Дармоед! Дармоед! — спокойно ответила девочка и протянулась. Она подняла руки к полицейскому.
— Помогите мне слезть отсюда, пожалуйста!
Игорь, закусив губу, чтобы не расхохотаться, взял девочку на руки и осторожно поставил на пол. На мужика он уже не обращал внимания. Девочка занимала его куда больше.
Рыженькая, носик‑кнопку присыпали мелкие симпатичные веснушки, а уголки губ были приподняты кверху. Будто девчонка каждую минуту сдерживала весёлый смех. А вот глубокие синие глаза смотрели сосредоточенно.
Игорь никак не мог отделаться от странного и почему‑то тревожного ощущения, что эти глаза он уже когда‑то видел. Но когда?
— Вы извините, что мы вас потревожили, — сказала девочка. — Здесь всё хорошо, полиция не нужна.
Она произнесла это убедительно, твёрдо. Наверное, в это можно было поверить, но только не тому, кто год мотается по вызовам.
— Не нужна, говоришь? — Игорь осторожно взял девочку за запястье. — Одни косточки тонкие, как у птички. А почему же такая бледненькая‑то? И худая? Вон, светишься вся.
Девочка действительно была тощей и пугающе бледной. Не ускользнуло от дотошного взгляда полицейского и то, что одежда на девчушке была старой, даже вытертой где‑то. Да и мала она была ей. Рукава пижамки были явно короткие, да из штанов выглядывали лодыжки. Кроме того, под глазами у девчонки были круги. «Не высыпается», — подумал Игорь.
— Это она не ест ничего, зараза маленькая! — вдруг подал голос толстый мужик.
Он по‑прежнему лежал на полу, но визжать давно перестал, с любопытством прислушиваясь к разговору.
— Не ем ничего, — с готовностью подтвердила девчушка. — Я только конфеты люблю. Вот мама со смены придёт, конфет мне принесёт.
— Вот как, — улыбнулся Игорь. — Ну, давай дожидаться маму вместе.
— А может… — снова донеслось с пола. — Не стоит вам так утруждаться. Здесь же всё в порядке, а вы на службе.
— А я, — Игорь оглядел комнату, — никуда не спешу.
Он сел на продавленную тахту, та отозвалась протяжным скрипом. Да, полиция тут, может, и не нужна, а вот опека вполне возможна. Комната была потрясающе убогой. Стены, с которых лохмотьями свисали старые обои, мебель, которую выпустили, небось, ещё в 80‑х. Тогда‑то она была, наверное, дорогой и престижной. Зато теперь — не дай бог жить в таком интерьере. Шкаф щерился оторванной дверцей, в серванте не хватало нескольких полок, оторванные ручки и сцарапанная полировка, зеркало с впечатляющей трещиной сверху донизу. Кошмар.
— Где ты спишь? — спросил Игорь у девочки.
Она махнула ручонкой в сторону кухни.
— Там теплее. Вот мама туда мне раскладушку и поставила. Хотите посмотреть?
— Хочу. Показывай.
Он поднялся и пошёл за девочкой. Хотелось выйти из этой мрачной, обшарпанной комнаты, куда, казалось, солнце никогда не заглядывает.
— Мама в магазине работает, — говорила тем временем малышка. — Круглосуточно. Тут недалеко. В семь у неё смена заканчивается, а в семь пятнадцать она уже дома.
— В семь пятнадцать? — передразнил её Игорь. — Ишь, какая умняша.
Девочка пожала плечами.
— Так я отличница. Лучше всех учусь в параллели.
На кухне оказалось уютнее. Раскладушка была застелена ярким красно‑зелёным пледом. Кухонный стол, вероятно, служивший и письменным, был начисто вытерт. На крохотной этажерке рядом с раскладушкой стояли учебники и фотография в пластмассовой рамке.
— А это мама, — сказала девчушка и, взяв фотографию с полки, протянула её полицейскому. — Красивая она у меня, правда?
— Мама? — Игорь поднёс снимок ближе к глазам.
На мгновение ему показалось, что он ошибается. И это совсем другая женщина, совсем не та, не та, о которой он подумал. Но никакой ошибки не было. На фото была Лена.
Он даже помнил совершенно точно тот день. Стояла весна. Нет, пожалуй, почти уже лето. Таким жарким выдался тот май.
Леночка окончила девятый класс и умчалась гулять с подружками. Ему очень хотелось пойти с ней, но его решили не брать, и было очень обидно. До слёз.
А Леночку, хохочущую с облаком сахарной ваты в одной руке и молочным коктейлем в другой, на фоне зелёной ароматной листвы снял кто‑то из подруг. Хороший был тогда день. И он, Игорь, любил эту фотографию и любил свою сестру на ней.
А спустя месяц Леночка пропала. Они с мамой отбивали пороги полиции, школы, бесчисленных Леночкиных подруг. Но никто даже и предположить не мог, куда она подевалась.
— Девочка большая, сама придёт, — успокаивали их в полиции. Вы же знаете, эта современная молодёжь рванула на какой‑нибудь фестиваль с приятелем, да мало ли куда.
Но неделя проходила за неделей, и вот уже пролетело лето. Догорали последние жаркие дни августа. Закончились все фестивали, а Лена так и не появилась.
Мама, как ни старалась держаться ради сына, легла в больницу. Игорь переселился к бабушке. Бабушка никогда ничего не говорила о состоянии мамы. Только из подслушанных разговоров с соседями до него донеслись загадочные слова: «клиника неврозов», «реактивная депрессия», «психотерапия».
Под Новый год маму выписали из больницы, но когда Игорь подбежал обнять её, она только вымученно улыбнулась и положила высохшую руку ему на макушку. Это было мрачное новогоднее застолье.
Бабушка в полночь открыла бутылку шампанского и начала говорить тост: «Пусть плохое уйдёт вместе со старым годом, а хорошее…» Мама прижала ко рту руку, замотала головой, ничего не сказав, выбежала из‑за стола.
Игорь нашёл её в подъезде. Она стояла у открытого окна, глубоко затягиваясь сигаретой. Раньше она никогда не курила.
— Мам, — Игорь, сжав кулаки, заговорил быстро и решительно, — когда я вырасту, то стану полицейским, и мы обязательно Леночку найдём. Вот увидишь, мам, найдём.
— Игорь, ты не можешь… — женщина кивнула. Из окна прямо на них дул ледяной ветер.
— Значит, это твоя мама, — медленно проговорил Игорь, возвращая снимок девочки. Он снова посмотрел ей в лицо. — Ну да, как я мог не вспомнить сразу, где видел эти веснушки и синие внимательные глаза.
В прихожей послышались шаги, и тут же раздался мужской стон:
— Леночка, ты посмотри только, это ведь твоя Викуся опять…
— Это варенье, Федор, — ответил ему усталый женский голос.
Лена с двумя пакетами в руках вошла на кухню.
— Вика, дочка, а это кто?
— Привет, сестричка, — тихо поздоровался Игорь.
Лена сидела за столом, перебирая в руках платочек.
— Я же ничего не думала такого, — говорила она тихо. — Думала, романтика, любовь, путешествия, как у всех. Мишка сказал: «Поедем к морю». Мы там месяц пробыли, и вроде смотрю — скучно ему стало или что. А потом он уехал. Утром проснулась, а его нет. Я искать побежала, потом сказали, вроде он попутку поймал, и всё. Куда подался, никто не знает. Я автостопом до города, и вот тот водила, что меня подвозил… Он молодой был, красивый, весёлый, сказал: «Живи у меня, я тебя и на работу устрою». Устроил посудомойкой в одну столовую, а через месяц — в другой. Я поняла, что он гуляет. Хотела уйти, но тут залетела… Думаю: ну куда уж уходить‑то теперь? Домой идти — позориться. Родила вот, Федора встретила.
— Вика его Дармоедом называет, — сказал Игорь.
Лена прыснула.
— Ну, в общем, правильно. Он же не работал никогда, а на мои деньги живёт.
— Так зачем же ты его терпишь?
Лена промолчала, снова затеребила в руках платочек. На щеках проступили розовые пятнышки.
— У меня ведь работа, — сказала она наконец. — Видишь, какая работа. Всю ночь работаю, утром прихожу. Боялась Викушку одну оставлять, а тут Федор совсем уж ум потерял. Хочет, чтоб Вика ему и готовила, и подавала. Говорит, что должен же кто‑то о нём заботиться, пока я на работе. Ребёнок, понятно, к такому не стремится, так он давай её гонять. Что ни ночь, то скандалы у них. Как ни приду, Вика на антресолях свернётся и спит. А он всё‑то мне на неё жалуется. И обзывает она его, и кидает в него банками. В общем, он мне уже месяц внушает, что надо бы нам Вику в детский дом отправить. Только, я о таком даже не думала, и я Вику никому не отдам. Она же моё солнышко, она моя доченька. Так что я не могу… Так стыдно мне. Я и решила, что как подыщу новую работу, сразу его и выгоню. И вот нашла работу на дому, буду швеёй. Машинка у меня есть, так что…
Игорь погладил её по плечу.
— Ты всё правильно решила, — сказал он ласково. — И Вика у тебя молодец. Шустренькая, сметливая, смелая.
Он задумался, словно не решаясь высказать вслух всё то, что лежало на душе. Что он мог ей сказать? Рассказать о том лете, которое превратилось в осень, и они с мамой всё ждали и ждали, пока однажды не осталось никакой надежды? Или о том, как он жил у бабушки, а мама лежала в больнице, и к ней никого не пускали?
А может, о том, как мама наконец вернулась, и в тот жуткий вечер они стояли с ней у окна, и он обещал, что разыщет сестру? Он сам не верил, но обещал, потому что хотел в это верить. И дул ветер, и искры с маминой сигареты разлетались с этим ветром, будто кто‑то устроил для них фейерверк.
— Я так рад, что ты жива, Леночка, — сказал он искренне. — Я правда так этому рад. И пусть даже ты не всегда поступала правильно, пусть ты ошибалась, но главное, что ты жива и здорова. Ты не спилась, не стала… А, ну ладно. Ты работаешь, у тебя дочка растёт, умничка такая. Это ведь важнее всего на свете, поверь мне. И всё равно теперь всё будет хорошо, я это точно знаю.
Леночка всхлипнула, прижала истерзанный платок к глазам. Брат ей не мешал, пусть плачет. Он обнял её за плечи, притянул к себе на грудь рыжую, точь‑в‑точь как у Вики, голову.
— Ты отвезёшь меня к маме? — спросила Лена. Слёзы уже иссякли, и теперь глаза у неё были опухшими и красными. — Она ведь даже не знает, что у неё есть внучка.
Игорь задумался и кивнул.
— Отвезу.
На кладбище в этот день было почти пусто. Только где‑то вдалеке расходились люди от свежей могилы. Шли понурые, тихонько переговариваясь между собой. Лена на них не смотрела. Она стёрла рукой снег с надгробия и повернулась к брату.
— Значит, уже… уже год, — подтвердил он. — Сердце. Врачи сказали, обширный инфаркт. Белье развешивала и упала, так и умерла с наволочкой в руке. Говорили, не мучилась совсем. Раз — и всё.
— А я и не знала, — тихо прошептала она, обращаясь к самой себе или… «Может быть, к матери?»
Брат погладил Леночку по плечу.
— Как сложилось, так сложилось, Лена, — сказал он мягко. — Зато теперь она знает, что ты жива, что с тобой всё хорошо. И про Вику тоже знает. Я в это верю.
Она покачала головой.
— Она узнала об этом слишком поздно. Меня не отругать, Викусю не обнять. Слишком поздно.
Вика подошла к матери, обняла её, прижала щекой.
— Лучше поздно, мам, — шепнула она, — чем вообще никогда.
Спасибо за лайки👍, за комментарии📝, буду рад подписки🤝