Уважаемый читатель, сегодня выйдут первые 4 главы, далее будут выходить по одной, каждые 2 дня, всего глав 17. Так же скоро сможете прочесть всю книгу целиком на Литрес/аст Самиздат(пока автор и книга на модерации)
Глава 1. Изгоняющий
В начале не было ни света, ни тьмы — только бездонная, почти осязаемая тишина. В ней дрожал тончайший гул, словно само ничто дышало кому-то в самое сердце, не давая умереть окончательно.
Стеклянный обрыв под ногами казался предательски хрупким — каждый вдох мог стать последним. В отражении внизу — перевёрнутое небо: чёрные реки текли вверх, к холодным звёздам, деревья росли корнями ввысь. Люди — крошечные фигурки — ползали по потолку этого мира, не подозревая, что давно ходят по небу вверх ногами. Над головой висел другой я — исполинский, крылатый. Лицо его не останавливалось ни на миг: то детское и доверчивое, то старческое, выжженное до костей, то моё собственное — но постаревшее на тысячу лет невысказанной боли.
Он молчал. Просто смотрел вниз — туда, где уже начиналась медленная, почти ласковая агония города.
Дым поднимался снизу. Не дым — живое, жирное, пульсирующее существо с алыми прожилками, будто кто-то вспорол небо ножом и оттуда сочилась не кровь, а сама память о боли. Фигуры рождались из него: сначала рогатые силуэты, потом лица без глазниц, потом целые армии. Знамёна их были сотканы из невысказанных детских криков и материнского плача, который уже никогда не кончится.
Демоническая инкурсия.
Они не наступали — текли, как чёрные чернила по мокрому пергаменту судьбы. Просачивались в щели домов, в уши спящих детей, в лёгкие молящихся, в сердца тех, кто ещё цеплялся за надежду. Там, где проходили, оставались оболочки: люди продолжали улыбаться, здороваться по утрам, варить кофе — но внутри глаз поселилась пустота, выжженная до самого дна.
Зачем пришёл — знал точно.
Голос в Раю прозвучал коротко и беспощадно, как удар клинка:
«Ты — последний, кто ещё помнит вкус свободы дышать без их позволения. Последний, кто может произнести "нет" и не сгореть от собственного голоса. Иди. Если падёшь — станешь последним, кто падёт».
Вопрос «почему именно я» даже не возник. Ответ давно жил внутри — старый, никогда не заживающий шрам.
Однажды умер — и вернулся. Однажды стоял на краю — и не прыгнул. Однажды посмотрел смерти в лицо и сказал ей: «Ещё не время». И она дрогнула. Отступила.
Теперь — здесь. На тонком стекле реальности. Тьма пожирает город — медленно, с наслаждением, пробуя на вкус каждую душу, каждую невысказанную молитву.
Левая рука — пустота. Правая — слово.
Не меч. Не посох. Не крест. Просто слово. Одно-единственное. Но именно в нём — вся разница между «ещё дышу» и «уже не существую».
Шаг — в пропасть.
Воздух разорвался, как старая истлевшая ткань. Падение сквозь слои бытия: обыденный мир, мир снов, мир, где даже сны видят кошмары о себе самих. С каждым уровнем тьма густеет, голоса становятся ближе, роднее. Тело тяжелеет — словно в вены вливают расплавленный свинец и одновременно выжигают изнутри всякую надежду.
Земля исчезла раньше, чем коснулся её. Остался только костёр из человеческих костей. На нём жарились чужие воспоминания — детский смех, последний поцелуй, предсмертный шёпот матери, который никто так и не услышал.
Встать.
Тени сомкнулись вокруг — высокие, с лицами из одних голодных ртов. Бросаться не спешили. Ждали — с жутким, почти любовным терпением хищника, который уже знает вкус добычи.
Самый высокий — с короной из сломанных нимбов — заговорил. Голос — одновременно шёпот и крик, разрывающий душу:
«Ты пришёл слишком поздно. Мир уже подписал капитуляцию. Его подпись — кровь младенцев. Его печать — слёзы матерей, которые никогда не высохнут. Что можешь противопоставить этому?»
Улыбка вышла медленно, почти нежно — так улыбаются тем, кого уже ничто не спасёт.
И прозвучало то самое слово.
Не громко. Не красиво. Просто правда — простая и острая, от которой даже тьма на миг морщится.
«Нет».
Тьма вздрогнула — как живое существо после пощёчины.
Сначала задрожали мелкие тени — те, что шептали ложь детям во сне. Потом закачались те, что питались страхом одиноких матерей. Потом — те, что росли на зависти и мелкой будничной злобе.
А затем заговорил уже не криком и не заклинанием. Просто голосом человека, который однажды посмотрел смерти в глаза и сказал: «Ещё не время».
«Вы пришли забрать то, что вам никогда не принадлежало. Но здесь ещё дышат те, кто помнит, как это — дышать по-настоящему. Здесь ещё любят сквозь боль. Здесь ещё стоят те, кто не встал на колени перед вашим "вечно". И пока хотя бы один делает вдох — вы уже проиграли».
Тьма ответила разом: тысяча голосов, тысяча когтей, тысяча алых глаз, полных ярости и голода.
Но слушать уже не стал.
Шаг вперёд.
Каждый шаг — слово. Каждое слово — удар.
Тьма отступала — не от силы, а от того, что здесь ещё оставался последний, кто мог сказать «нет» и не сгореть от собственного голоса.
Сердце инкурсии — чёрный трон. На нём сидел Тот, Кто Называет Имена.
Взгляд Его.
Впервые за миллионы лет в глазах промелькнуло живое — страх.
Потому что знал: если назову своё имя — он не сможет его повторить.
Рот открылся.
Не истинное имя. Только то, чем окрестили в насмешку и страхе — Проктолог дьявола.
Теперь — в самом сердце их цитадели. Чёрный костёр из костей. Воздух пахнет серой и детскими слезами. Трон пуст. Тот, Кто Называет Имена, отступил. Армия — осталась.
Тени — стена. Тысяча ртов, тысяча когтей, тысяча алых глаз. Не кричат. Поют — низкий вибрирующий хор, от которого кровь сворачивается в жилах.
Улыбка.
Правая рука поднимается. Пальцы складываются в крест.
«In nomine Patris et Filii et Spiritus Sancti».
Свет не вспыхнул. Рванулся из ладони — молния из разорванного неба.
Из чистой воли родился посох — чёрный, с серебряными прожилками, увенчанный крестом, горящим белым пламенем. В левой руке материализовался полуторный меч: клинок покрыт рунами, текущими, как живая ртуть — «Ego sum via et veritas et vita». На левом запястье — старые потёртые часы с римскими цифрами. Циферблат — щит. Поворот заводной головки — и раскрывается круг света диаметром в метр, непроницаемый для тьмы.
Тени бросились.
Первая волна — рогатые твари с когтями длиннее рук. Шаг влево, поворот на носке — пируэт в танце смерти.
«Domine, libera nos a malo!»
Меч вспыхнул. Синий разряд сорвался с клинка — шипящий, точный. Первый демон взорвался чёрным пеплом.
Второй прыгнул сверху. Посох поднялся.
«Fiat lux!»
Белый луч из навершия — чистый, как первый день творения. Демон рухнул, дымясь, с дырой в груди размером с кулак.
Третья волна — фаерболы со всех сторон. Крутануться. Часы раскрылись полностью.
«In manus tuas, Domine, commendo spiritum meum».
Огонь ударил в щит — отскочил, превратившись в белые искры. Выпад — меч вошёл в грудь ближайшему. Руны вспыхнули. Тварь рассыпалась пеплом.
Они сомкнули кольцо.
Короткий злой смех.
«Exorcizamus te, omnis immundus spiritus!»
Удар посохом о землю. Круг света разошёлся волной — десятки теней сметены, кричат, растворяются, как дым на ветру.
Огромный демон — крылья из разорванных нимбов — ринулся прямо. Прыжок вверх, сальто назад. Приземление на его спину.
«Vade retro, satana!»
Меч вошёл в основание шеи. Руны вспыхнули красным. Демон рухнул, разрубленный надвое, тело дымится и тает.
Круг пепла вокруг.
Тьма отступила.
Но из глубины донёсся шёпот:
«Ты не победишь. Мы вечны. Ты — лишь вспышка».
Посох поднялся.
«Ego autem sum lux mundi».
Свет разорвал тьму, как нож ткань.
Они побежали.
А шаг вперёд продолжился.
Тени расступались, оставляя пепел и тишину, пропитанную предсмертными стонами. Дальше — сквозь дымящиеся руины, где воздух дрожал от не выкрикнутой боли. Посох светился ровным белым огнём, меч пел тонкой жалобной нотой, часы тикали — медленно, как сердце, решившее не умирать сегодня.
В самом сердце чёрного костра — она.
Маленькая девочка, лет семи, на коленях в круге из ещё тёплых человеческих костей. Белое платьице разорвано, заляпано кровью — не её. Глаза — чёрные бездонные ямы без белков и зрачков, в которых отражалась вся боль мира. Рот растянут в улыбке, которой не должно быть на детском лице — острые почерневшие зубы. Дёргалась, как сломанная кукла на невидимых нитях. Шипела низким древним голосом — кровь стыла в жилах.
Демон внутри почувствовал приближение раньше шага. Голова повернулась на 180 градусов — медленно, с влажным хрустом позвонков. Изо рта потекла чёрная слюна, шипя на камне.
«Proxime venisti… Pectorale Diaboli…»
Посох поднялся. В воздухе загорелся пылающий крест — такой яркий, что тени отпрянули.
«In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti. Exorcizamus te, omnis spiritus immunde!»
Круг света разошёлся волной, окружив девочку. Взвыла — уже не детским голосом, а хором всех загубленных детских душ. Бросилась вперёд, как дикий зверь. Челюсти клацнули в сантиметре от горла. Отшатнуться, выставить часы — круг света вспыхнул, отбросил её назад, как тряпичную куклу.
«Adjuro te, spiritus nequissime, per Deum omnipotentem!»
Закрутилась на месте, царапая воздух несуществующими когтями. Тело выгнулось дугой — кости трещали, как сухие ветки. Рванулась снова — быстрее, чем ожидалось. Зубы почти сомкнулись на запястье.
«Vade retro, satana! Nunquam suade mihi vana!»
Крест на посохе вспыхнул ярче — не светом, а болью очищения. Невидимая сила швырнула девочку на землю. Извивалась, рычала, тянулась зубами до последнего.
Опуститься на колени рядом — не победителем, а человеком, слишком хорошо знающим вкус детских слёз.
«Dominus vobiscum. Et cum spiritu tuo».
Полный обряд. Голос громче хора теней и крика всей преисподней:
«Exorcizamus te, omnis immundus spiritus, omnis satanica potestas, omnis incursio infernalis adversarii… Ut Ecclesiam tuam secura tibi facias libertate servire… Per Dominum nostrum Jesum Christum!»
Воздух задрожал. Изо рта девочки вырвался чёрный дым — густой, как смола, воняющий серой и предательством. Демон выходил. Конвульсии, попытка дотянуться зубами — последняя отчаянная попытка утащить с собой хоть кусочек света.
Отступать нельзя.
«Libera nos a malo!»
Свет взорвался — не вспышкой, а криком Вселенной, уставшей терпеть тьму.
Демон вылетел чёрным вихрем, завывая именами всех сломанных им душ. Удар посохом о землю — круг света сомкнулся, сжав тварь в ослепительный шар.
«In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti — Vade in pace!»
Шар лопнул. Чёрный дым рассеялся. Остался лишь запах серы и настоящая тишина — та, в которой впервые за долгое время слышно собственное сердце.
Девочка обмякла. Глаза снова человеческие — огромные, испуганные, полные слёз, которые она ещё не умела прятать. Тихо заплакала, прижавшись к земле — не от боли, а от внезапного ощущения, что её снова любят.
Рука легла на плечо — осторожно, словно боясь разбить.
«Ты свободна, дитя. Ты дома».
Подняла глаза — чистые, живые — и впервые прошептала человеческим голосом:
«Спасибо… дядя ангел…»
В этот миг внутри что-то треснуло — не от боли, а от слишком сильного света.
Битва ещё не кончилась. Но одна маленькая душа спасена. Этого уже хватило, чтобы весь ад задрожал.
Пепел оседал медленно, как снег из перевёрнутого неба. Девочка спала на руках — дыхание ровное, глаза закрыты, скверна вышла полностью. Осторожно уложил на обломок колонны, укрыл плащом и прошептал:
«Domine, custodi hanc parvam».
Теперь — артефакт.
Демоны пришли не просто убивать. Пришли за Кольцом Последнего Света — реликвией, хранившейся в руинах древнего храма задолго до того, как люди научились читать и писать. Кольцо, пропитанное сутью этого места, могло запечатать портал в ад. Архидемон знал: пока оно здесь — ворота не удержать вечно. Поэтому пришёл сам. Поэтому нужно было найти его первым.
Шаг вглубь разрушенного святилища.
Колонны, когда-то белые как кость, теперь изъедены чёрной плесенью. Алтарь расколот надвое. В воздухе — запах старого ладана и свежей крови. Где-то вдалеке гудел портал — низкий вибрирующий звук, от которого ныли зубы.
Посох поднят. Свет от креста на навершии осветил пол — следы когтей, глубокие, дымящиеся, вели к центру зала.
Там, среди обломков — нечто.
Приблизиться.
На каменной плите, в центре выжженного круга — кольцо. Простое золотое, без камня. Но внутри пульсировал свет — тихий, как дыхание спящего ребёнка. Свет древнего храма. Свет, который не гаснет, даже когда боги уходят.
Рука протянута.
Земля вздрогнула.
Из трещины поднялся он — архидемон. Не гигантский, не рогатый, не крылатый. Просто фигура из чёрного стекла, внутри которой текла лава. Лицо — маска без черт, только два белых провала вместо глаз. Голос — одновременно шёпот и гром:
«Ты пришёл за тем, что уже моё, Проктолог».
Посох сжат.
«Ещё не твоё. Пока дышу — оно не твоё».
Смех — от которого кровь сворачивается в жилах.
И удар.
#тёмноефэнтези #grimdark #антигерой #апокалипсис #ангелыидемоны