Вчера вечером я, как обычно, ехала на трамвае домой. Хотелось тишины и покоя, но в центре вагона разыгрывалась сцена, которая заставила меня прислушиваться к происходящему. Две женщины средних лет буквально нависли над сиденьем у окна. Там, сжавшись в комок, сидела девочка-подросток. В руках она судорожно сжимала телефон, выглядела совсем хрупкой на фоне этих двух дам, которые, казалось, задались целью не просто поучить ее жизни, а физически задавить своим авторитетом.
— А совесть-то у тебя есть? — громко, на весь вагон, вопрошала та, что была в меховой шапке. — Мы в твои годы даже присесть боялись, если в транспорте старшие стояли. А нынешние… уткнутся в свои побрякушки и делают вид, что не замечают ничего.
Вторая женщина, поджав губы, одобрительно кивала и плотнее перекрывала выход из ряда сидений. Девочка что-то тихо пробормотала — кажется, это было робкое «извините» или попытка объяснить, что она плохо себя чувствует, — но её слова только подлили масла в огонь.
— Огрызается еще! — всплеснула руками первая. — Ты посмотри на неё! Сидит, как королева. Родители, небось, и не рассказывали, что такое уважение?
Трамвай начал замедлять ход, приближаясь к очередной остановке. Девочка заметно занервничала. Она попыталась встать, едва коснувшись плечом сумки одной из женщин, но те даже не шелохнулись. Напротив, они сомкнулись над ней плотнее, создав живую стену.
— Куда это ты собралась? — ехидно прищурилась вторая дама. — Сначала выслушай, раз уж дома не научили. Посидишь еще, ничего с тобой не случится. Старшие говорят — значит, сиди и слушай.
Девочка снова попыталась протиснуться к проходу, но рука в кожаной перчатке жестко уперлась в спинку переднего сиденья, преграждая путь.
— Пожалуйста, мне нужно выйти, это моя остановка, — голос девочки дрожал и был еле слышен.
— Ничего, проедешься, полезно будет подумать над поведением, — отрезала женщина в шапке.
Двери трамвая открылись. Несколько человек вышли, кто-то зашел. Я сидела, а внутри меня бушевало возмущение и в то же время какой-то детский страх перед этой агрессивной «правотой» взрослых людей. Пока я думала, что делать, стоит ли вмешиваться в конфликт, двери закрылись и трамвай тронулся.
Девочка опустилась обратно на сиденье. По ее щекам покатились слезы. Она больше не смотрела в телефон, она просто смотрела в пустоту перед собой, пока две «воспитательницы» продолжали обмениваться репликами о «потерянном поколении», изредка бросая на неё торжествующие взгляды. Они победили. Они проучили.
Только на следующей остановке, когда женщины, наконец, вышли, девочка, всхлипывая от слез, выбежала из вагона.
Я ехала дальше, и чувство стыда не покидало меня. Я задавалась вопросом: неужели это и есть то самое «нравственное воспитание»? Могут ли люди, считающие себя вправе унижать, удерживать силой и доводить ребенка до слез, действительно научить уважению? Уважение — это не то, что выбивается силой или страхом. Это внутренняя культура, которая строится на взаимном признании достоинства.
В тот вечер в трамвае я увидела не отсутствие воспитания у подростка. Я увидела глубокий кризис человечности у взрослых. Превращая нравоучение в акт психологического насилия, они разрушают саму суть того, что пытаются привить.
Девочка не вынесла из этого урока ничего, кроме страха и обиды на мир взрослых, где тебя могут запереть в углу просто потому, что ты слабее. И если мы, взрослые, считаем, что имеем право на подобную жестокость ради «благих целей», то грош цена всей нашей морали.
P.S. Описанный случай взят из реальной жизни, история произошла в Санкт-Петербурге этой зимой и обошла многие каналы города. История рассказана автором публикации от первого лица, хотя сам он не был очевидцем происходящего и является просто рассказчиком. Такой способ подачи материала выбран в качестве альтернативного, для детального описания событий того дня.
