В эпоху больших дилижансов,
грот-брамселей и таверн
жил человек во Франции,
звали его Жюль Верн.
В тихом парижском пригороде,
где улицы днём пусты,
в саду за зелёной изгородью
выращивал он цветы.
А изредка, с трубкой и тростью
старик отправлялся в путь.
Шёл он к реке иль в гости,
иль просто куда-нибудь.
И сразу же за воротами
каждому встреченному,
кланялся и остротами
прошпиливал речь свою.
Порядком, самим придуманным,
довольствовался вполне...
Любил отдаваться думам он
в таинственной тишине.
Словно колдун над строчками,
он чудеса творил.
Меж запятыми и точками
видел он целый мир.
Под парусами фантазии
в путь снаряжал суда:
к древним мечетям Азии,
в инкские города...
С солью крутых течений
пили там хмель ветров
искатели приключений,
сокровищ и островов.
Не боги и не гиганты,
по сумеречному дну,
в туманные снежные Анды,
в пустыню и на Луну,
взяв руль в побелевшие руки,
вели свои корабли
рыцари дамы Науки,
гордые дети Земли.
Так исчезала бумага,
мир заполняли весь
мужество и отвага,
ум, красота и честь.
Братство там было паролем,
знанье — основой основ!
Жюльверновские герои,
кумиры мальчишеских снов!
Сколько в них благородства:
поступков, речей, манер!
Можно тому, кто зарвётся,
вежливо молвить: «Сэр!
Едва ли сынам Альбиона
подобный запал к лицу!» —
Отвесив по всем законам
пощёчину подлецу.
Здесь вера в друзей нетленна,
корысть не питает взгляд.
И звание джентльмена
всяких надёжней клятв.
И если беда случится
на суше иль на воде,
знаем — придёт «Наутилус»
на помощь тем, кто в беде.
И как при том догадаться,
что автор сам никогда
милой, обжитой Франции
даже не покидал.
Ведь дарят нам солнце и небо
щедро, как свой талант,
Жак Паганель и Немо,
мсье Аронакс и Грант...
И пусть нам о сумасшествии
трусы в сто горл кричат,
да здравствуют путешествия,
бродягам морей виват!
На шаре и на корвете,
в ракете, пробив небосвод,
покуда есть тайны на свете, —
вперёд, господа, вперёд!
Иван Парамонов, 1979