Я далеко не фанатичка чистоты, которая носится за домашними с мокрой тряпкой и бьет по рукам за крошки на столе. Но у меня есть одно жесткое правило: дача — это наш второй дом, а не сарай для грабель и старых курток. Мы с мужем вложили в этот домик кучу денег и нервов. Внутри всё обшили светлой вагонкой, на пол положили хороший ламинат цвета «беленый дуб». В прихожей у нас стоит огромная обувница, и мы всегда разуваемся у порога. Ходить в уличной обуви там, где ты спишь и ешь — это для меня дикость.
Моя золовка, Ира, живет по другим понятиям. Для неё дача — это синоним слова «грязь». Место, где нужно донашивать растянутые треники с пузырями на коленях, не мыть голову все выходные и таскать землю на подошвах. Своей дачи у неё нет, поэтому каждую вторую субботу она стабильно грузится к нам в машину и едет «на природу». И каждый её приезд — это моя тихая война за адекватный быт.
В прошлую субботу с самого утра зарядил мерзкий, мелкий дождь. Земля на участке моментально раскисла. У нас суглинок, поэтому двор превратился в вязкую, липкую кашу, которая налипает на обувь килограммами. Мы с мужем решили на улицу не соваться и заняться домом. Я затеяла нормальную уборку. Пропылесосила, налила в ведро вкусно пахнущее средство для полов и намыла ламинат так, что он аж скрипел. В доме запахло свежестью и кофе, который муж как раз сварил в турке. Я сполоснула ведро, вымыла руки и села на диван.
И тут с улицы возвращается Ира. Она ходила в дальний конец участка, в парник, проверять свои посаженные огурцы. На ногах у неё — огромные зеленые галоши из ЭВА с глубоким, тракторным протектором. Этот протектор был наглухо забит мокрой черной глиной пополам с прилипшей травой.
Я слышу, как хлопает тяжелая входная дверь. Жду звука скидываемой обуви в тамбуре.
Но раздаются тяжелые, чавкающие шлепки.
Ира, прямо в этих комьях мокрой глины, уверенным маршем проходит через прихожую, топает по моему светлому ламинату в коридоре и заруливает на кухню.
Я застыла с кружкой в руках. За ней на светлом полу тянулась жирная дорожка из коричневых следов, с которых прямо на ходу отваливались куски земли.
— Ира! — гаркнула я. Муж аж выглянул из спальни. — Ты что творишь?!
Она останавливается у холодильника, держится за ручку и оборачивается ко мне с невинно-удивленным лицом.
— А че такого? Воды попить зашла. Горло пересохло.
— На ноги свои посмотри. Ты почему обувь в тамбуре не сняла? Я пятнадцать минут назад полы намыла во всем доме!
Ира лениво опускает взгляд на свои галоши, потом смотрит на грязные лужи вокруг себя. И выдает фразу:
— Ой, Тань, ну ты из мухи слона раздуваешь, честное слово! Это же дача, деревня! Зачем тут стерильность разводить, как в операционной? Высохнет твоя грязь — веником смахнешь, делов-то. Я же буквально на секундочку зашла, не буду же я разуваться туда-сюда из-за глотка воды!
— Разуваться? — я говорю очень тихо, чтобы не сорваться на визг. — У тебя галоши без шнурков. Скинуть их с пятки — ровно две секунды. Ты прошла в уличной грязи через весь дом. Бери тряпку, ведро и вымывай всё, что ты сейчас натоптала.
Ира фыркнула, захлопнула холодильник (так и не попив) и скривила губы:
— Ничего я мыть не буду. Я в гости приехала, на выходные, а не полы тебе наяривать с тряпкой. Психичка какая-то, над своими досками трясешься!
Она демонстративно развернулась и теми же грязными шагами пошла обратно к выходу.
Тут в коридор вышел мой муж. Он посмотрел на пол, перевел тяжелый взгляд на сестру.
— Ир, вернись. Возьми швабру в ванной и убери за собой. Таня пол-утра убиралась не для того, чтобы ты тут свинарник устраивала.
Она поняла, что брат на её сторону не встанет. Лицо пошло красными пятнами. Ира скинула галоши прямо на чистый коврик, выхватила из угла швабру и начала яростно, с психом размазывать эту глину по ламинату. Воду она менять не стала, просто елозила грязной насадкой, оставляя жуткие мутные разводы по всему коридору. Швырнула швабру на место и закрылась в своей комнате.
Домывать мне пришлось самой, выполаскивая тряпку раз пять, потому что после её «уборки» глина забилась в фаски ламината. До самого вечера золовка сидела у себя, демонстративно игнорируя нас. В воскресенье утром она молча собрала сумку и уехала на первой электричке в город. Свекровь звонила в понедельник, долго выговаривала мужу, что мы обидели девочку на ровном месте из-за какой-то пылинки. Муж просто положил трубку. Больше мы её к себе не зовем.