Ульяна Алексеевна выяснила всё про окружение Кати Сидоровой. Её Мать жила одна, но полном обеспечении Отца Кати и под присмотром соседки, которая тоже получала за это от него небольшое денежное вознаграждение.
Мать Кати почти постоянно была дома, одна никуда не выходила, даже в магазин или поликлинику. После того, как она встретила на улице знакомую, которая стала выражать ей соболезнования по поводу смерти дочери, вышел страшный скандал и конфуз, и теперь она везде ходила в сопровождении соседки, которая бережно охраняла её придуманный мир.
Время от времени к ней приходил психолог наблюдал за её состоянием, но регулярного планомерного лечения она не получала. Видимо, Отец Кати посчитал, что для неё лучше жить так, как она живет, не сталкиваясь с реальностью, потому что ему самому нести эту реальность было тяжело.
Выходит, что Мать Кати мстить за неё никак не могла, она постоянно находиться под присмотром даже когда одна дома. Соседка также сказала, что к Матери Кати никто кроме неё не ходит, ни какие-либо родственники, ни бывшие друзья Кати. Все друзья испытывали ужасную неловкость в её присутствии и не совсем понимали, как себя вести, поэтому просто оборвали всякое общение.
Отец Кати не знал о её проблемах в школе и то, что она вела дневник. Он винил в смерти дочери себя. Поэтому, чтобы справиться с чувством вины, взвалил на себя заботу о бывшей жене и гиперопекал семью нынешнюю. Интересовался даже самыми мелкими делами сына, от чего тот частенько испытывал дискомфорт и не знал куда деться.
На время убийств он был либо с семьей, либо в командировке, что подтверждали также соседи, билеты и заселения в гостиницы. Из родственников у Кати оставался ещё сводный брат, теперь уже подросток, но они не были даже лично знакомы. Отец Кати никогда не знакомил её со своей новой семьей. Можно было бы предположить, что он нашёл дневник сестры, впечатлялся, проникся сочувствием и решил отомстить, но взять этот самый дневник ему было не от куда. Он никогда не был знаком с Материю Кати и никогда не был в её квартире и соответственно в Катиной комнате.
Следователь Попова так же разыскала Юлю Ших, о которой говорила Светлана Владимировна. Та жила в Израиле и связаться с ней можно было только по видео связи. Она сказала, что кроме Лебедева – Катей никто не интересовался. А если у кого-то в сердце и были какие-то чувства, она про это ничего не знает, так как все считали Сидорову с Лебедевым парой. Этот тайный поклонник, если и был, то свои чувства не афишировал. Ульяна Алексеевна нашла ещё пару бывших учеников этого класса, но все они сообщили ту же информацию, что и Светлана Владимировна, учительница начальных классов.
Собрав сведения об окружении Кати, Ульяна Алексеевна выдвинула ещё одно предположении. Что если мы идём по ложному следу, на который нас подталкивает убийца? Скажем, что целью был кто-то конкретный один из троих. Убийца узнал об этой школьной истории и решил выставить всё как месть за старые обиды.
Она пошутила, что это даже гениально, если на самом деле всё это придумал и устроил именно я. К своему собственному удивлению, я не обиделся. В глубине души мне польстила её высокая оценка моей мнимой гениальной преступной изобретательности.
Но что, если она права на счёт своей теории? Целью был кто-то один из троих, все остальные просто ширма. Окружение Стаса и Паши она протрясла вдоль и поперёк, проверила алиби и возможности всех, кто был хоть как-то близок к убитым, не говоря уже о вероятно заинтересованных в их смерти. Оставалось только окружение Светы Ломовой. Кому было выгодно убить её? Кто в этом заинтересован?
Но это была заведомо тупиковая идея. Никто из окружения Ломовой не мог быть настолько знаком с Сорокиным, чтобы тот его впустил в свой дом и посадил за стол разделить с собой горе. После школы Ломова ни с кем из бывших одноклассников отношения не поддерживала и ни с кем не пересекалась. Если только кто-то из их класса за что-то убил Ломову и выставляет это всё под месть, так как знал эту историю и был со всеми знаком. Но кто же, получается очень тайно и скрытно, имел какие-то дела с Ломовой? Это вполне возможный вариант событий. Но как нам такого человека найти? Ошибся ли он где-то, оставил нам улики, хотя бы тень своего присутствия?
Пока мы прикидывали все возможные варианты и мотивы, следователю Поповой позвонила сестра Сорокина. Она сказала, что когда разбирала вещи брата в квартире, а она теперь жила там и не на какую благотворительность родители квартиру не отдали, нашла странный листок из дневника. Она поняла, что это точно не вещь Паши, и решила сообщить об этом следователю, подумала, вдруг это важно.
При обыске квартиры Сорокина никакого листка из дневника не было, это Ульяна Алексеевна точно знала, значит он появился после. Кто его туда принёс? Она расспросила у Сестры Паши кто приходил к ней. Посетители приходили только в день похорон Паши, и людей было достаточно много: коллеги, друзья из клуба армрестлеров, клиенты и т.д. Был ли кто-то из бывших одноклассников Паши, она не помнит.
Вроде нет, но она была так занята всем, что даже если кто-то и был, то она не запомнила. А после отдельно никто не приходил в квартиру. Получается, что кто-то воспользовавшись ситуацией и суетой, подкинул страничку из дневника. Или это сделала сама, Сестра Сорокина?
Ульяна Алексеевна тщательно проверяла её алиби, но что, если у неё есть сообщник. Тогда восхитимся и высоко оценим её гениальную преступную изобретательность, так изощренно решившую свой квартирный вопрос.
Зачем был сейчас подкинут этот листок из дневника? Это не секрет. Причины может быть две. Первая – убийца на самом деле не имеет никакого отношения к Кати Сидоровой и пытается окончательно нас убедить в том, что причина в мести. Вторая – убийца завершил своё дело и теперь как в произведении «Десять негритят» судья сам стремиться получить своё наказание, а может настолько тщеславен, что подсознательно хочет, чтобы о нём узнали, что бы его гениальным преступлением восхищались.
Из листка дневника:
«Сегодня она придумала новое развлечение для себя. Она показывала всем фотографии моей матери, где ей передают пакеты с продуктами, а она кидается на шею и благодарит поцелуем. Все знают, что мы живём с мамой вдвоём. Поэтому она выставляет всё так, что мать продаёт себя за еду.
Я промолчала. Чтобы я не сказала в этой ситуации в её или свою защиту, начало бы высмеиваться еще больше. Наверняка она подготовилась, как вывернуть все мои оправдания. Такое случалось уже, и не раз. Если бы только хоть кто-нибудь стал на мою сторону, подтвердил мои слова и сказал, что она просто лгунья. Почему они молчали ?! Марина и Паша знают, что это был мой отец. Моя мать плохо распоряжается деньгами, поэтому он часто помогает нам продуктами или необходимыми вещами. Я понимаю почему у Марины присох язык, но что с Пашей, ему бояться нечего, за что он так со мной? Одно слово Паши и вся эта ложь разрушилась бы, все прекратилось
Может, мне всё-таки стоило смело защищаться? Если бы я показала свою фотографию вместе с отцом, чем бы это обернулось? Она бы выставила, что у нас с матерью один клиент на двоих или что мы настолько бедны и жалкие, что счастливы подачкам предавшего нас и бросившего человека. А если она узнает, что моя мать не совсем здорова? Тогда мне конец, она не отстанет пока не уничтожит меня окончательно».
Следующие абзацы начинались с отступом через пару строк и были написаны немного поперек.
«Я не могла успокоиться. Я подкараулила во дворе Пашу и прямо спросила: «Почему?». Он засмеялся и ответил, что не хотел портить веселье. «Было весело. Расслабься не придавай значение. Тоже посмейся и забудь.» - сказал он мне. Мне стало невозможно обидно, я заплакала. Я спросила, разве друзья так поступают? Его не волновали мои слезы, наверное, даже разозлили. Он со злостью мне сказал: «Друзья? Разве ты знаешь такое слово, Крыса? Мы друзья со Стасом, а с тобой никогда друзьями не были. Ты что-то себе выдумала. Сначала выдумывала, что ты хорошая девочка, потом что кому-то помогаешь, а теперь что мы друзья. Вам бы с мамашей обеим в стационар отправиться, немного мозги поправить хорошенькими таблеточками». У него сверкали гневом глаза, я даже испугалась, что он меня ударит.
Может и правда я все себе придумала? Дружбу, доверие и ....
Если меня сейчас не станет, этого никто не заметит. Им всем станет жить легче? Мама так и будет жить как прежде, со мной или без меня. У отца своя семья, без меня он не будет так разрываться, наконец попрощается с прошлым. Марину не будет больше терзать раскаянье и чувство вины, я вижу, как она мучается. Паша скажет так ей и надо. Стас... сейчас даже не заметит, что меня больше нет. Я и правда всем мешаю, им всем будет легче если меня просто не станет».
На этой страничке не было рисуночков. Некоторые фразы были замалёваны и написаны новые. В одном месте, где слово с усилием замалёвывалась, даже образовалась небольшая дырка. Подчерк скакал, становясь то крупнее, то мельче, местами слова падали со строчек. Сравнивая этот листок с предыдущим, можно было бы даже предположить, что писали разные люди. На том листке, несмотря на горькое содержание, слова были написаны ровным красивым подчерком, словно выведены с любовью к дневнику, хранящему её тайны. Сомнений в том, что обе странички писались одной рукой, конечно же, не было, но с каким разным настроением и самочувствием писались они.
После этой находки Ульяна Алексеевна ещё раз попросила осмотреть оставшиеся личные вещи убитых. И расспросила родителей, разбирая их вещи – не находили ли они что-то подобное. У Ломовой личных вещей не осталось, Мать всё раздала или выбросила, а сама разбирая их, ничего подобного не находила. Отец Стаса его комнату не трогал, не мог сам, и никому другому не разрешал этого делать. Следователь Попова ещё раз обыскала эту комнату, странички из дневника там не было, она нашла только спрятанную в запылённой книге школьную фотографию, где они сфотографированы все вчетвером. При первом осмотре, не неё видимо не обратили внимание. На обороте фотографии было написано: «Прости».
Сам не зная зачем я узнал о том, где похоронена Катя Сидорова и поехал к ней на могилу. Что я хотел там найти? Ульяна Алексеевна после просмотра видео уже была там в надежде найти какие-нибудь следы, ведь кто-то же поставил туда устройство, которое разговаривало с Мариной.
Могила была убрана никаких следов не оставлено. Может, я надеялся, что сама Катя мне что-нибудь подскажет или как-нибудь намекнёт? Бред, конечно. Скорее я подсознательно искал какой-то внутренней эмоциональной завершённости и надеялся там её найти. На кладбище я встретил мать Марины Беловой. Она совершенно серьезно просила Катю пощадить Марину и простить её, что она тоже виновата и если Катя хочет, то может всю свою обиду выплеснуть на неё.
Я не стал мешать ей, дождался пока она закончит. Я подошел к ней представился и сказал, что я сосед Стаса Лебедева, что его убили возле моего дома и я стал невольным участником всего этого дела. Я сказал, что знаю всю эту историю и мне очень жаль. Мы поговорили немного о Марине, я спросил, что говорят врачи и есть ли улучшения её состояния. Она рассказывала о Марине печально, но не плакала, была больше собрана настроена на борьбу.
Мы достаточно открыто говорили с ней поэтому я решился спросить:
– Вы простите, но я не могу не спросить. Вы же знали о том, какой конфликт между учениками существует в классе дочери, она вам рассказывала. Почему Вы не вмешались, не пытались помочь Кате – лучшей подруге вашей дочери?
– Сначала я думала, что это всё не серьёзно. Ну, знаете, поссорились помирились, обычное дело. А после этого случая, – она запнулась, видимо решив, что не стоит говорить после какого, но я понял, речь идёт о рассказе Марины про желание Стаса и Паши взорвать машину мачехи, – моё вмешательство могло сделать всё только хуже. К тому же что я могла сделать одна? Не с кем мне было пытаться помочь Катеньке.
– В каком смысле?
– Я же не могла прийти и начать читать лекцию одноклассникам своей дочери. Они бы посмеялись надомной и удвоили свои нападки как на Катю, так и на Марину. Классный руководитель? Она и так прекрасно знала, что происходит с её учениками. Ну не слепая же она? А раз ничего не делала, значит была не в силах, не имела инструментов для влияния. Мне могли бы помочь родители, но помогать было не кому. Мать Светы Ломовой строила из себя не пойми кого. Смотрела на всех нас с высока. За всё время учёбы Ломовой в нашем классе я её на родительском собрании только два раза видела. Передавала деньги на нужды через Свету, считала общаться с нами ниже своего достоинства. А собственно, с чего бы? Возомнила себя Английской королевой. Выросла, как и все мы в рабочем районе, ухватила себе богатого мужа, которого кстати за воровство посадили, и сама поверив в свои выдумки решила, что она барыня и принадлежит к более высокому слою общества чем мы. Думаете она могла бы мне помочь и приструнить свою дочь? Она бы даже не снизошла до разговора со мной. Мне вообще кажется, что она сама настраивала свою дочь быть дерзкой, быль наглой и добиваться своей цели любой ценой.
– Родители Сорокина Паши, как я понял, интеллигентные люди, работники культуры. Они могли бы вам помочь?
– Знаете как в народе про таких говорят? Блаженные. Они жили, а может и сейчас там, на какой-то своей планете, совершенно не поддающейся нашей земной логике. Они мало интересовались жизнью Павлика. Если бы они узнали, что он в чём-то таком замешан, прилюдно отреклись бы от него и сдали бы его в приют. Вы, никогда не читали о традициях некоторых народов, убивать своих неудачных, не здоровых детей? Я когда прочитала, мне показало это полной дикостью. Но столкнувшись с четой Сорокиных, я воочию увидела таких родителей. Инопланетяне, неудачно пытающиеся вывести элитную расу на нашей земле. – Она посмотрела на меня и продолжила. – Спросите про родителей Лебедева? Так про них Вам должно быть известно лучше меня. Отец Стаса с трудом балансировал между сыном и своей новой женой. Попытайся он сильнее приструнить его, Стас поджёг бы дом или ещё того хуже.
– А родители других учеников? Родительский комитет?
– Не знаю, насколько им было известно о происходящем. Рассказывали им дети что-то или нет? Но никто этот вопрос не поднимал, даже если и знали, то все молчали. Говорить об этом мне самой, значит все проблемы, о которых я сейчас вам сказала, выставить на всеобщее обозрение. И в первую очередь личную жизнь и семейные проблемы Катеньки. А у нас же все такие деликатные, после их поддержки и сочувствия хоть на другой конец мира убегай.
Я почему-то непроизвольно вздохнул.
– Осуждаете меня? – спросила она.
– Нет. Скорее сочувствую.
– Сейчас я очень жалею о своих решениях, своем малодушии. Да разве можно что-то изменить? На тот момент, мне казалась, что я оберегаю свою дочь, учу её мудрости. Как говорил классик: «Бойся равнодушных – они не убивают и не предают, но только с их молчаливого согласия совершаются на земле все самые низкие преступления». Получается мы все стали этими равнодушными.
Мы молча вышли с кладбища. О чем ещё здесь говорить? Можно рассуждать, осуждать, но исправить ничего уже нельзя. Мать Марины была на своей машине, и мы уже почти попрощались, как она вдруг вспомнила.
– Знаете? Когда Марине подбросили листок из дневника Кати, я откопала спрятанные Мариной воспоминания. Знаете такой психологический ритуал – сложить всё в коробку и сжечь. Сжечь она не смогла, но закопала. Получается, что не избавилась и в себе тоже закопала, её это мучило. – Она задумалась, а я сделал вид что ничего про эту коробку не знаю. – Ну так вот. В коробке я обнаружила две странные вещи. Дорогие наушники. Я ни разу не видела, чтобы Марина ими пользовалась и вообще не знала, что они у неё были. И значок с надписью: «Клуб СЛ. Марина. Подруги навсегда». Эти предметы точно от Светы Ломовой. Почему Мариночка их не выбросила? Наказывала себя? Положила вместе в одну коробку вещи времени радости и чистой дружбы и вещи предательства. Понимаете? Несмотря на свой возраст, насколько Ломова была продуктивна и предусмотрительна в своих методах воздействия. Думаю, она заставляла каждый день носить Марину этот значок, в знак того, что теперь Марина принадлежит ей. И наушники, что она делает это не из страха или давления, а продалась. – Она снова сделала паузу и задумалась, как-то даже почернела слегка. – Я даже не подозревала, что всё так серьезно. Что дети способны на такие страшные жестокие поступки.
Она, не попрощавшись повернулась и пошла к своей машине. Села в неё и уехала. Я проводил её взглядом надеясь, что она будет внимательна на дороге и с ней ничего не случится. Мать Марины не равнодушный, заботливый родитель, она искренне хотела помочь, но не умела и не знала как.
Домой я приехал поздно. После кладбища занимался своими рабочими делами и пытался отвлечься. Зайдя домой, понял что совершенно не хочу есть, кусок в горло не лезет. Я достал коньяк и налил себе немного в стакан. Выпил залпом. По телу разлилось приятное тепло и меня немного отпустило от встречи с материю Марины. Я налил ещё, взял стакан и переместился к телевизору в кресло. Включил телевизор, выпил немного и не заметил, как расслабился и задремал.
Я оказался на улице, на дороге возле своего дома. Было тихо и безлюдно, медленно падал снег, как в тот день, в день убийства Стаса Лебедева. Я стоял и смотрел по сторонам. Когда я снова повернул голову на право, на дороге появился человек в чёрной одежде и капюшоне. Он стоя на деревянном ящике. Было непонятно мужчина это или женщина. Я был спокоен, поэтому пошёл на встречу чёрному человеку. Мне хотелось заглянуть к нему под капюшон и увидеть лицо. Как только я сделал пару шагов и увидел рот, выглянувший из-под капюшона, вокруг меня стали появляться люди. Тамара Петровна с лыжными палками в руках, Андрей Михайлович с младшим сыном за руку, Вера Ивановна с кипой бумаг подмышкой, Светлана Владимировна в строгом синем костюме и ещё всё больше и больше людей, которых я уже даже не знал.
И все они разговаривали. Я не разбирал слова о чем, только страшный шум нарастал вокруг меня. Я увидел в этой толпе Ульяну Алексеевну. Она стояла молча и курила, хотя я такого никогда не видел, я вообще уверен, что она не курит. Она стояла и молча смотрела на меня. Потом кивнула в сторону человека в чёрном на ящике. Я посмотрел на него. Его губы шевелились, он что-то говорил мне. Я не мог разобрать ни слова из-за ужасного шума вокруг. Я попытался подойти ближе, но не мог пробраться сквозь толпу. Я силился понять по движению губ, что говорит мне чёрный человек. Внутри меня возрастала тревога и беспокойство. Я закричал изо всех сил «Молчите!», вздрогнул всем телом и проснулся.
(конец 10-ой главы)
Продолжение тут
Начало моей книги тут