Здорово, мужики! Мое почтение вам, милые дамы, наши неутомимые труженицы полей и огородов, хранительницы очага, без которых ни одна дача не станет настоящим домом! С вами снова я, Артем Кириллов, и наш канал «Дачный переполох», где мы говорим за жизнь без прикрас, как есть, по-честному.
Сегодня у меня тема, от которой, уверен, у многих из вас кулаки сожмутся, а внутри всё закипит. Накипело, братцы, сил нет молчать. Речь пойдет о святом — о дружбе и о том тонком моменте, когда эта самая дружба разбивается вдребезги о банальную человеческую наглость и неуважение к чужому труду.
Вот скажите мне, положа руку на сердце: есть у вас друзья, которым вы доверяете как себе? Которым ключи от квартиры, машины, дачи доверить не страшно? У меня был такой друг. Серёга. Дружили лет пятнадцать, еще с завода, вместе в отпуска ездили, семьями общались. Казалось бы, проверенный человек, свой в доску. Но, как выяснилось, дача — это такой лакмус, который любую гнильцу в человеке наружу вытаскивает.
Чтобы вы понимали всю глубину моего возмущения, я немного расскажу, что такое для меня моя дача. Это не просто кусок земли за городом, где можно шашлыки пожарить под пивко. Это моя крепость. Мой храм, если хотите.
Десять лет назад мы с моей Маринкой (женой моей, золотой женщиной, которая пашет наравне со мной) купили этот участок. Тут, кроме бурьяна в человеческий рост и покосившегося сарая, ничего не было. Соседи местные только посмеивались в кулак, глядя на наши городские потуги. Мол, поиграются сезон-другой, спины сорвут да сбегут обратно в свои бетонные клетки.
А вот шиш им! Я тогда закусил удила. Характер у меня такой — если уж взялся, то доведу до конца. Я тут каждый сантиметр земли своими руками перебрал. Рук не покладая мы корчевали пни, возили тачками землю, ровняли участок.
Дом я строил сам, от фундамента до конька крыши. Не нанимал никаких бригад «ух», которые лепят горбатого из сырой доски. Всё сам, по книжкам, по советам бывалых мужиков. Каждый брус проверял, каждый гвоздь забивал с любовью. Утеплил так, что зимой в майке ходить можно. Баньку срубил — на совесть, пар там теперь такой, что кости плавятся, соседи обзавидовались, в очередь просятся попариться.
Маринка моя тоже не отставала. Цветники разбила — загляденье, теплицы у нас образцовые, помидоры висят гроздьями, как на выставке. Мы в это место душу вложили, деньги все свободные туда ухали, отпуска там проводили не на шезлонгах, а с лопатой и рубанком. Мы всё тут до ума довели, чтобы на старости лет было где внуков нянчить в тишине и покое.
И вот в этот наш выстраданный рай я, дурак старый, пустил змею.
Звонит мне в прошлый вторник Серёга. Голос грустный, уставший такой.
— Тёмыч, выручай. Мы с Ленкой (женой его) совсем замотались в городе. Работа, пробки, нервы ни к черту. Хотим на выходные вырваться куда-нибудь в тишину, просто вдвоем побыть, на природу посмотреть, шашлычка пожарить. В гостиницы ехать — денег жалко, да и шум там. Можно мы к тебе на дачу заедем с пятницы по воскресенье? Мы аккуратно, клянусь! Грядки твои не потопчем, порядок гарантирую.
Ну, я же человек не черствый. Друг просит. Тем более, мы с Маринкой в эти выходные на юбилей к теще собирались в другой город, дача все равно пустая стоять будет.
— Да без проблем, Серёг! — говорю. — Заезжайте. Ключи знаешь где запасные лежат (у нас тайничок есть у калитки). Только уговор: в доме не курить, баню если топить будете — аккуратно с печью, ну и огурцы в теплице полейте в субботу вечером, а то жару обещают.
— Тёма, обижаешь! Всё будет в лучшем виде! С меня причитается!
Мы уехали в пятницу утром. Душа была спокойна — друг же, не чужой человек.
Вернулись мы в воскресенье, ближе к вечеру. Юбилей прошел бурно, устали с дороги, мечтали только об одном — заехать на любимую дачу, скинуть городскую одежду, затопить баньку и посидеть в тишине на веранде.
Подъезжаем к воротам. И первое, что меня насторожило — машин у ворот многовато. Серёгина «Шкода» стоит, а рядом — какой-то старый «Ларгус» с региональными номерами и еще «Приора» тонированная в хлам.
— Марин, — говорю жене, — что-то я не понял. Серёга вроде вдвоем с женой собирался. Откуда автопарк?
— Может, друзья к ним заехали на часок? — предположила жена, но в голосе ее я услышал тревогу.
Заходим на участок. Музыка играет. Не тихонько, для фона, а долбит какой-то шансон на всю округу. Мангал дымит, как паровоз. У мангала стоит какой-то незнакомый мужик в майке-алкоголичке, с пузом, и переворачивает шампуры.
Мы идем к дому. На веранде — куча обуви. Детские сандалии, женские шлепки, чьи-то грязные кроссовки. На столике, который я сам из дуба делал и лаком покрывал, стоят банки из-под пива, какие-то объедки, пакеты из супермаркета.
Я открываю дверь в дом. И вот тут, мужики, меня накрыло.
В моей гостиной, на моем любимом диване, который мы с Маринкой выбирали месяц, сидит незнакомая тетка в халате и смотрит телевизор. На полу играют двое чужих детей, раскидав игрушки по всему ковру. На кухне гремит посудой еще одна женщина, что-то жарит на НАШЕЙ сковородке, и запах стоит такой, будто там неделю чебуреки готовили.
А Серёги... Серёги нет.
— Добрый вечер, — говорю я ледяным тоном, от которого даже музыка на улице, кажется, тише стала. — А вы кто такие и что делаете в моем доме?
Тетка на диване повернула голову, окинула меня ленивым взглядом и говорит:
— А, вы хозяин? Здрасьте. Мы родственники Серёжи, из-под Самары едем. Он нас пустил переночевать, перевалочный пункт у нас тут, так сказать. А сам Серёжа с Леной в магазин уехали, скоро будут. Вы проходите, не стесняйтесь, сейчас кушать будем.
Я стоял и чувствовал, как у меня пульсирует жилка на виске. «Проходите, не стесняйтесь». В мой собственный дом!
Оказалось, что Серёга, этот «друг сердечный», решил изобразить из себя гостеприимного барина за мой счет. К нему проездом нагрянула родня — брат с женой и детьми, и еще какие-то сватья-братья. И вместо того, чтобы снять им гостиницу или принять у себя в городской квартире, он привез весь этот табор ко мне на дачу. «Отдохнуть вдвоем с женой», ага.
Я вышел на веранду, набрал Серёгу. Он трубку не берет. Видимо, видит, что я звоню, и понимает, что пахнет жареным.
— Так, граждане отдыхающие, — вернулся я в дом. Голос мой был тихим, но таким, что дети на полу сразу притихли. — У вас есть ровно полчаса на сборы. Чтобы через тридцать минут духу вашего здесь не было. Ни вас, ни ваших машин, ни вашего мусора.
— Э, мужик, ты чего? — начал бычить тот пузатый у мангала, который зашел в дом на шум. — Серёга сказал, можно до понедельника. Мы только расположились. Ты чего людей гонишь?
— Я хозяин этого дома. И я вас сюда не звал. Я давал ключи своему другу, а не табору цыган. Вон отсюда. Или я вызываю полицию и оформляю незаконное проникновение. Время пошло.
Видимо, мой вид был настолько убедительным (а я когда злой, ко мне лучше не подходить, 100 кг живого веса и кулаки как кувалды), что спорить они не стали. Началась суета, сборы, ворчание про «жлобов московских».
Через сорок минут они уехали, оставив после себя горы мусора, грязную посуду в раковине, залитую пивом скатерть и — самое обидное — сломанный куст моей любимой гортензии, которую кто-то из детей, видимо, мячом зашиб.
Маринка, увидев гортензию, расплакалась. Она этот куст три года выхаживала.
Серёга объявился через час. Приехал, увидел, что родни нет, а я сижу на крыльце с топором (дрова колол для бани, нервы успокаивал).
— Тём, ну ты чего? — начал он, не выходя из машины. — Ну неудобно же получилось, люди с дороги... Я думал, ты не против будешь, места же много...
— Места много, — согласился я. — Только совести у тебя, Серёга, мало. Ты меня обманул. Ты сказал «вдвоем с женой», а сам устроил тут ночлежку. Ты не уважаешь ни меня, ни мой дом, ни труд моей жены.
— Да ладно тебе, приберемся мы... Чего ты начинаешь? Из-за ерунды дружбу рушить?
— Это для тебя ерунда, — сказал я. — Потому что ты тут гвоздя не забил. Ты «городской белоручка», привык на всем готовом. А для меня это — плевок в душу. Ключи на бочку. И забудь сюда дорогу.
Он еще пытался что-то говорить, но я просто встал и пошел к нему. Он быстро положил ключи на капот и дал по газам.
Мы с Маринкой до ночи отмывали дом. Выгребали чужой мусор, проветривали этот запах дешевого курева и перегара. Баню топить уже сил не было. Сидели на чистой веранде, пили чай и молчали.
Горько было, мужики. Не от того, что пришлось убираться, а от того, что человек, которого считал другом, оказался такой дешевкой. Он ведь даже не понял, что сделал не так. Для него моя дача — это просто «площадка», ресурс, которым можно попользоваться и порисоваться перед родней.
Я для себя вывод сделал однозначный. Дружба дружбой, а табачок врозь. И ключи от своего дома я больше никому не дам. Даже самому святому человеку. Мой дом — это моя личная территория, моё пространство, которое я выстрадал и построил. И пускать туда кого попало, да еще и за моей спиной — это верх неуважения.
Справедливость, она ведь в чем? В том, чтобы ценить чужое как свое. А если человек этого не понимает, то никакой он не друг, а так, пассажир.
А у вас, братцы, бывали такие истории? Доверяли ключи друзьям или родственникам, а потом жалели об этом? Как считаете, прав я, что выгнал их и с другом порвал, или надо было потерпеть ради «святой дружбы»?
Пишите в комментариях, обсудим. Тема-то житейская, больная. Может, я слишком резкий? Или в вопросах собственности компромиссов быть не должно? Жду ваших мнений!