Впервые принял участие в городском литературном конкурсе. Рад, что литераторы моего родного горда высоко оценили мои рассказы, один из которых предлагаю вам вспомнить.
День Победы
Солнце уже припекало, утренний клев давно прошел, но Илье Матвеевичу очень уж не хотелось сматывать снасти. Вроде и улов сегодня приличный, и наживка закончилась, пора и честь знать. Но не отпускала его река, ласково поглаживая набегающей волной босые ноги. День напитывался зноем, а вода тихой реки – утренней прохладой. Воздух вобрал в себя запахи прибрежной травы, зарослей камыша, рыбы и еще чего-то, что не объяснить словами, но можно почувствовать, вдохнув майский воздух полной грудью. А еще хотелось смотреть на тихое теченье реки и плыть вместе с ней по глубокому руслу своей памяти…
Эти места знакомы Илье Матвеевичу с детства. Тут он родился в двадцать пятом, отсюда ушел на фронт, добившись, чтобы сняли с него бронь. Сюда и вернулся механик-водитель танка после госпиталя, успев побывать в первом и единственном бою. Когда осколком перебило трубку маслопровода, раскаленное масло ударило в лицо и обожгло руки, которыми он пытался заслониться. Повезло ему тогда. Боец наступающей пехоты, рискуя быть обвиненным в трусости, увидел почерневшие руки с лохмотьями кожи, судорожно цепляющиеся за раскаленную броню горящего танка, остановился. Сумел извлечь механика-водителя из боевой машины в ближайшую воронку, когда рванул боекомплект. А боец тот неизвестный, напоив танкиста из фляжки, кинулся догонять своих. Да и то – в атаке каждый штык на счету.
Привык Илья Матвеевич к тому, что при его появлении враз стихают разговоры, мамочки прячут детей за спины, чтоб не видели они страшной маски с буграми наросшего «дикого мяса», бывшей когда-то человеческим лицом. Так и дожил он до шестидесяти нелюдимым, угрюмым. Всю жизнь отработал механизатором в родном селе. Со временем растущий город поглотил село, превратив его в свою окраину, тихую, одноэтажную, с буйством сирени и черемухи в палисадах, лаем дворовых псов и отчаянным криком петухов на заре. Тут и пенсия подоспела.
Полюбил Илья Матвеевич рыбалку. Неважно – будет клев или нет, но ежедневные походы на реку даровали покой и негу, которой в жизни своей он почти и не знал. Рыбой делился с соседом Николаем – тоже хлебнувшим фронтовых будней и оставившим там левую руку. Остальной улов, предварительно подсолив, развешивал в тенечке, в дровяном сарае.
На следующий день он привычно поднялся с зарей. Рыбалки сегодня не будет. Сегодня по всей стране праздник – сорок лет Победы. Нет, он никуда не пойдет, останется дома. Достанет старый свой китель с погонами черного цвета, с желтой нашивкой и орденом Красной звезды – на правой стороне, и гроздью юбилейных и трудовых медалей – на левой. Орденами тогда наградили весь состав танковой роты за участие в прорыве, и живых, и павших. Повесит он китель на ручку шкафа, и будет казаться, что в комнате незримо присутствуют его боевые друзья – экипаж танка, оставшийся навеки в том поле…
Включив телевизор, он пробежал глазами программу телепередач. Вот он – любимый его фильм - «На войне, как на войне». Хороший фильм, правдивый. Но ждать его еще три часа. В окно постучали – Николай, сосед.
- Илья, браток мой, фронтовик! Дай я тебя расцелую в честь праздника! – Заметно было, что Николай уже «празднует». – Хорош сидеть дома, пошли на старый майдан, там бочку пива привезли в честь праздника. Разберут, пока ты здесь сидишь!
- А что, пойдем! – Решился Илья Матвеевич. – В самом деле – праздник – же!
- Китель одень! - Командовал Николай. – Да рыбки вяленой прихвати, с пивом она хорошо пойдет!
Пиво в этих краях – редкость. За ним любители едут в центр, но с началом повсеместной борьбы за трезвость и там его найти сложно. А тут – привезли в честь праздника, грех не воспользоваться!
Мужики не позволили фронтовикам маяться вместе со всеми, добрым гулом поздравили с праздником и пропустили вне очереди, добродушно похлопывая по плечам. В лицо Илье Матвеевичу старались не смотреть. Наполнив до краев трехлитровую банку и пару кружек, два соседа расположились в тени, на лавке, постелив под рыбью шелуху газету. Подходили еще фронтовики знакомые и незнакомые, жали руки, поздравляли. Слушая рассказ Николая о фронтовых случаях, Илья Матвеевич увидел, как из кустов в их сторону направляется кот, учуяв запах рыбки,
По своей природе, поведению и внешности, эти хвостатые, будто созданы для умиления, но этот был другой. Ничто в его внешности не вызывало улыбки: от обмороженных ушей остались лишь пеньки, от хвоста - обрубок в треть былой длины, единственный слезящийся глаз желтого цвета и передняя лапка, неестественно выгнутая в месте старого перелома. Дополняло непритязательный вид отсутствие шерстки на половине мордочки, похоже, вырванной вместе с кожей злобным псом.
- Пошел, пошел отсюда! – Всполошился Николай.
- Оставь его, не заполошничай! – Вступился за кота Илья Матвеевич. – Я вот тоже не Ален Делон, так может и меня погонишь?
- Так заразу же разнесет! Не дай бог детишек заразит. Прибить его надо и все дела! – С убежденностью в голосе заявил Николай.
- Зараза, Николай, это - ты. Прибить если и надо кого, так тебя. А болезни – лечить надо, хоть у людей, хоть у кошек. – Немногословный обычно Илья Матвеевич, выдав тираду, замолчал и наклонившись к коту, угостил его кусочком вяленой рыбки.
- Так возьми его себе, если ты такой жалостливый. – Не унимался Николай. – Тебе тогда и собаку не надо будет заводить. Кто этого урода увидит - и во двор заходить раздумает. – И смешался под тяжелым взглядом соседа, осознав, что шутка была непозволительной.
- Возьму. – Илья Матвеевич смотрел как кот мусолит кусочек затвердевшей сушеной рыбки. – Жизнь ты прожил, Николай, а кроме того, что снаружи, ничего видеть не научился. Хоть красавец, хоть урод, а душа у каждого есть. И у кого она краше – еще вопрос. Так-то. – Он подхватил кота на руки и неторопливым шагом двинулся домой.
- А пиво-то, Матвеич! – Уже в спину уходящему соседу крикнул Николай, но тот, не оборачиваясь, только рукой махнул.
- Ты не обижайся на этого однорукого бандита. – Успокаивал кота Илья Матвеевич. – Сроду он ляпнет, не подумавши. Вот увидишь – вечером придет с бутылкой, мириться. – Он нес кота на руках. Тот, притихший, не вырывался, не имея на то ни охоты, ни сил и только тыкался мокрым носом в кругляши медалей.
- А мы с тобой сейчас телевизор включим, люблю я этот фильм – про младшего лейтенанта Малешкина. Командир мой такой-же пацан был. Да-а… Ты, я смотрю, тоже боевой кот, похоже с собаками цеплялся – коты так покалечить не смогут. Повоевал и хватит, пора на покой. Полечим тебя, отмоем, откормим и будешь как новенький! Будем с тобой на рыбалку ходить, отдыхать на речке – одно удовольствие. Есть такой стих:
«…Кто воевал, имеет право,
У тихой речки отдохнуть.»
Он подходил к дому - человек с котом на руках. Оба изуродованные жизнью, оба с отталкивающей внешностью, всю жизнь не знавшие семьи и близких, но не утратившие теплоты сердец. Человек знал, что надежней и преданней друга у него не будет. Знал, что кот рано или поздно ответит на доброту и ласковое слово, которых в его жизни может и не было никогда. Ответит искренней любовью и привязанностью.
Человек это знал наверняка…
Тагир Нурмухаметов