Вчера мы с женой говорили об автоматах. Оказывается у неё и в школе , и в университете стреляли, собирали-разбирали и выполняли другие действия, о которых я понятия не имею.
В Универе я сказал, что являюсь практикующим хиппи и пацифистом, и брать в руки этот агрегат не стану. Никто , впрочем, не настаивал, потому что оружие политрука - голова и язык, не знаю, что главней.
Когда всё же я оказался в войсках, то эту штуку нам и вовсе не давали, понимали, что вооружить стройбатовца всё равно, что повторить октябрьскую революцию на минималках, мало не покажется никому. Честно говоря, нас и без оружия боялись, чего усугублять.
Армия сделала из меня мужчину. Во первых, я выучил новый для себя язык, главным словом которого было "чурка". Во вторых я узнал, как правильно пить тройной одеколон и научился торговать государственным имуществом. Все эти знания я гордо нёс через свою долгую жизнь и временами применял на практике к восхищению окружающих.
Я знаю, что многие сегодня полезли на антресоли за дембельским альбомом. У меня тоже есть, сослуживцы сделали. Обложка данного произведения искусства представляет собой тонкую доску на которой выжжен волк в форме сержанта, стоящий с сигаретой над молодым воином - зайцем, вооружённым половой тряпкой и тазиком.
К сожалению, альбом сгинул где-то в закромах прошлой семьи, так что насладиться им сегодня проблематично. И, конечно, у меня есть фотографии ближайших моих камрадов. Чтобы понять выражение их милых лиц, надо быть Ламброзо, собственно и я сам долго хранил такой фейс, пугая близких. Тут ничего удивительного нет, простая защитная маска, ведь когда находишься в окружении преступников, а стройбат наполовину из них состоял, то защитная окраска может выручить.
Конечно, я был секретарём комсомола роты и народным судьёй части, до поры это спасало меня от губы. Кстати, губа в стройбате - совсем не то, что Вы подумали, прекрасное место, где можно выспаться с перепоя, если Вы, конечно, старослужащий. Ну и играл я на гитаре и пел со своим ансамблем, покоряя неискушённых тогда гражданок города Рыбинска. Их любовь простиралась до стакана портвейна, поднесённого этими восхищёнными дамами в туалете клуба в перерыве между танцами.
Смело скажу: до меня жители Рыбинска не знали, что такое рок-н-ролл и танцевали вальсы, танго, фокстроты и прочую позорную фигню, я из быстренько просветил.
Опять же, я женился в армии. Ничего такого, просто моя любовь из солнечного таджикистана как раз закончила Универ и надо было её как-то оставить в Москве. Что и случилось. Свадьба была знатная. Гостиница, где всё и происходило дрожала от страха, Вы бы тоже дрожали, увидев как ведут себя отцы командиры! Они подарили мне целых три дня, за что их искренне полюбил. Редкие были сволочи, причём природные.
Говорят, что те, кто служил, в цирке не смеётся. Истинно глаголят. Если бы я описал лишь один армейский день, то Вы поняли о чём я, но товарищ Поляков опередил меня всего на полгода, выпустив свою "100 дней до приказа", так что я, вернувшись, увидел, что меня обскакали, так меняются судьбы. Глядишь, и сделался бы писателем. Материала у меня было на собрание сочинений, но где теперь тот архив?
Сегодня, наверное, первый день в моей жизни, когда меня не поздравил никто. Так приятно, не надо говорить: спасибо, не за что. Никто даже самой завалящей кружки не подарил, не сказал слова, за которые мне было бы стыдно, просто живёшь и думаешь, чего было больше в этой армии: хорошего или плохого?
В связи с усиленной военизацией умов россиян этот день должен пройти как-то особо. Как? Я не знаю и знать не хочу, без меня, ребята. Даже пить не стану принципиально. Пусть Охлобыстин с Прилепиным бухают.