Я стоял в аэропорту Шереметьево и тупо пялился в табло. Рейс в Симферополь задерживали на два часа. Лето, жара, очередь на регистрацию вилась через весь зал, люди толкались, матерились, дети орали. Я ненавижу аэропорты. Особенно в сезон.
Рядом нудела Лера. Моя жена. Точнее, нынешняя жена. Крашеная блондинка лет двадцати восьми, губы накачанные, ногти длинные, ресницы накладные. В общем, красивая картинка. Десять лет назад я именно из-за такой картинки и ушел от Алёны.
Макс, купи мне кофе, капризно протянула Лера, даже не отрываясь от телефона. Тут этот ваш общий с бывшей сын опять написал, требует деньги на секцию. Сколько можно? Ему же алименты идут!
Я скрипнул зубами. Паша, мой старший, напоминал о себе регулярно. Точнее, напоминала бывшая теща, которая слала гневные сообщения в вотсапе. Сама Алёна после развода словно в воду канула. Я знал, что она с детьми съехала от моей матери куда-то на съемную квартиру, работать пошла официанткой. Мать тогда ещё звонила, рассказывала: Алёна похудела, почернела вся, дети болеют, денег нет. Я отмахивался.
Я тогда подумал: ну всё, пропадет без меня. Утешил себя мыслью, что детям будет лучше с новой молодой мачехой. На деле Лера детей терпеть не могла, и мы жили в свое удовольствие. Квартира, машина, рестораны, отпуск два раза в год. Красивая жизнь.
Куплю, когда сдадим багаж, буркнул я, поднимая глаза.
И в этот момент мир вокруг словно выключили звук.
Она стояла в очереди в бизнес-зал. Метрах в пятнадцати от меня. Я сначала подумал, что обознался. Ну не может быть. Та, которую я бросил с двумя детьми, с лишним весом и вечными мешками под глазами, не может так выглядеть. Это какая-то ошибка. Глюк. Мираж.
Я протер глаза.
На ней был легкий бежевый костюм. Брюки идеальной длины, пиджак ладно сидел на плечах. Туфли на невысоком каблуке, но дорогие, я такие в бутике видел, цена как моя месячная зарплата. Фигура... Господи, откуда у неё такая фигура? Тонкая талия, прямая спина, длинные ноги. Раньше она вечно сутулилась, таскала на руках детей, пакеты с продуктами. А сейчас стояла ровно, как струна.
Волосы. Я помнил их вечно собранными в небрежный пучок на затылке, потому что вечно некогда, вечно дела, вечно дети. Теперь они струились по плечам густыми, ухоженными локонами цвета темного шоколада. Она повернула голову, улыбнулась кому-то позади себя, и я увидел этот профиль.
Сердце пропустило удар. Потом еще один. Потом забилось где-то в горле.
Я побелел. Честное слово, кровь отлила от лица. Я стоял и чувствовал, как холодеют руки, как немеют ноги. Рядом со мной стояла не та замученная Алёнка, которую я презирал за распущенность и отсутствие времени на себя. Рядом стояла женщина, от которой сложно было оторвать взгляд. Дорогая, ухоженная, уверенная в себе.
Макс? Ты чего белый как мел? Лера дернула меня за рукав. Кофе не надо, тебе скорую вызвать?
Я не ответил. Я сделал шаг. Потом еще один. Сам не понимая зачем. Тело двигалось само. Она уже получила посадочный талон и пошла к выходу в зону вылета. Я догнал её уже у рамки досмотра, когда охранник попросил её открыть сумочку.
Алёна? мой голос прозвучал хрипло, как у подростка, срывающегося на фальцет.
Она обернулась. Сначала в глазах мелькнуло узнавание. Потом удивление. А потом холодная, вежливая пустота. Как будто перед ней стоял назойливый продавец сотовой связи или коллектор с просроченным кредитом. Ни злости, ни боли, ни радости. Пустота.
Максим? она чуть приподняла идеальную бровь. Какая встреча.
Я стоял и молчал. Смотрел на её руки. Дорогой маникюр, идеальный френч. Тонкое кольцо с камнем. Не обручальное, но явно недешевое. Часы. Кажется, «Картье». Или подделка? Нет, не подделка. Такие не подделывают. В ушах серьги с бриллиантами, мелкие, но настоящие. Я в этом немного разбираюсь, Лера любит побрякушки.
Ты... как ты? ляпнул я идиотский вопрос.
Алёна усмехнулась. Так усмехаются, когда видят что-то очень жалкое. Муху на подоконнике. Таракана, который перевернулся на спину.
Лучше всех, Максим. А ты, я вижу, с Лерой? она кивнула в сторону моей жены, которая, подбоченившись, стояла в очереди и сверлила нас взглядом, готовая вцепиться в соперницу. Передавай привет. Скажи, что выглядит она... свежо.
Это был удар ниже пояса. Свежо это говорят про сметану. Про огурцы. Про утреннюю газету. А Лера действительно выглядела как-то дешево рядом с этой новой Алёной. Я только сейчас заметил, что на Лерке дешевое синтетическое платье, которое она купила на распродаже, и сумка, которую она выдавала за брендовую, но кожа уже облезла на уголках.
Алён, я... дети? выдавил я.
Выражение её лица на секунду дрогнуло. Тепло? Нет. Скорее собственническая гордость. Как у кошки, которая приносит хозяину пойманную мышь.
Паша закончил девятый класс с красным аттестатом, отчеканила она. И поступил в кадетское училище. Сашка занимается художественной гимнастикой, у неё уже второй взрослый разряд. Мы живём в центре, в собственной квартире. Дети ни в чем не нуждаются.
В собственной? тупо переспросил я. Но как? Ты же...
Что я? она снова подняла бровь. Работала. Вкалывала сутками. Ночами шила на заказ, днем в офисе, вечерами уборщицей. А потом встретила мужчину, который не считает, что женщина должна обслуживать его интересы и при этом выглядеть как фотомодель, сидя на голодном пайке. Который помог, поддержал и не бросил, когда было трудно.
Внутри у меня всё оборвалось. Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут сзади подошёл Лерин голос:
Макс, ты что здесь делаешь? Мы очередь потеряем! И что это за... А, это ты, Алёна. Не узнала сразу. Похудела что ли?
Лера встала рядом, взяла меня под руку, демонстративно прижалась. Алёна окинула её спокойным взглядом, с ног до головы. Медленно. Оценивающе. И вдруг улыбнулась. Не холодно, а как-то... снисходительно.
Лерочка, здравствуй. Давно не виделись. Ты всё такая же... яркая.
Лера напряглась. Она не поняла комплимент это или насмешка. Я понял. Это была насмешка. Тонкая, злая, женская.
Ну, пойду я, сказала Алёна. У меня рейс. Максим, береги себя. И детей... хотя, куда тебе.
Она развернулась, чтобы уйти, и тут я увидел его. Мужчина подошел сбоку, взял её под руку. Высокий, седой, явно старше нас, но ухоженный, в дорогом костюме, с красивыми руками. Не папик, нет. Порода. Такая порода чувствуется за версту. Он посмотрел на меня с вежливым недоумением и легким презрением.
Дорогая, всё в порядке? спросил он. Голос низкий, спокойный.
Да, улыбнулась ему Алёна. Совсем другим лицом улыбнулась, мягко, тепло. Старый знакомый. Бывший муж. Прощай, Максим.
Она ушла. С этим мужчиной. Под ручку. Красивая, спокойная, счастливая.
А я стоял и смотрел вслед женщине, которую когда-то называл наседкой и клушей, упрекал в том, что она распустилась, перестала следить за собой, занимается только детьми и домом. Я говорил ей: посмотри на других женщин, они и работают, и выглядят, и за детьми успевают. А ты кто?
И только сейчас, глядя на эту незнакомую красивую женщину, я понял, что это я был ничтожеством. Это я не умел ценить. Это я сбежал, потому что было трудно. Это я выбрал легкую дорожку.
Макс! Лера дернула меня за руку так, что чуть не вывихнула плечо. Ты будешь стоять столбом? Мы на самолет опоздаем! И что это за хрен с ней был? Ты видел? Старик какой-то! Точно содержанка! Я же говорила!
Я посмотрел на Леру. На её перекошенное злобой лицо, на дешевое платье, на облезлую сумку. И вдруг мне стало всё равно. Абсолютно всё равно.
Пойдем, сказал я. И пошел к очереди, не оборачиваясь.
Но образ Алёны стоял перед глазами всю дорогу до самолета. И в самолете. И когда мы приземлились в Симферополе. И когда ехали в автобусе к родителям.
Я потерял её. Потерял навсегда. И только сейчас понял, что потерял не просто жену мать моих детей. Я потерял часть себя. Ту самую, которую даже не знал. И, кажется, уже никогда не узнаю.
В самолете я сидел как на иголках. Лера дулась и не разговаривала, но я чувствовал, как внутри неё закипает злость. Она всегда так делала: сначала молчит, накапливает, а потом взрывается. И лучше бы взорвалась сразу, потому что это молчание действовало на нервы хуже любой истерики.
Я смотрел в иллюминатор на облака и прокручивал в голове встречу с Алёной. Каждую секунду. Каждое слово. Её улыбку. Того мужчину. Как она взяла его под руку. Как посмотрела на него. На меня так никогда не смотрела. Даже в самые лучшие наши годы.
Ты на неё смотрел, зашипела Лера, когда мы уже набрали высоту и стюардессы покатили тележки с напитками. Глаза вылупил! Слюни пустил! А она, между прочим, оделась так, будто на прием к королеве собралась! Откуда у неё на это деньги? Тебе что, алиментов мало? Ты ей лишнее переводил?
Я переводил ровно столько, сколько сказал суд, огрызнулся я. Четверть от зарплаты. И никогда не задерживал. Можешь проверить по выпискам.
Ну да, скривилась Лера. Значит, хахаля богатого нашла. Я слышала, она там с каким-то старикашкой шла. Небось, содержанка. Пока мы тут в экономке летим, она в бизнес-классе прохлаждается. Справедливость, блин.
Она не содержанка, сказал я тихо.
А кто? Папик при деньгах, она при нем. Красивая жизнь. У таких, как она, других вариантов нет. С двумя детьми кто ж её замуж возьмет? Только если старик какой позарится.
Заткнись, Лера.
О что, правда глаза колет? Тебе жалко её? Ты за меня замуж выходил или за неё до сих пор переживаешь? Десять лет прошло, а ты всё туда же!
Я отвернулся к окну и закрыл глаза. Разговаривать с ней было бесполезно. Она никогда не понимала, когда я пытался объяснить что-то про Алёну. Для Леры существовал только один тип женщин: она сама и все остальные, которые хуже. Кроме того, она терпеть не могла, когда я вспоминал прошлое.
В Симферополе мы сразу поехали к моим родителям. Мать с отцом купили небольшой домик недалеко от моря лет пять назад и каждый год звали нас погостить. На самом деле мама хотела настоящих внуков, которых Лера рожать отказывалась, мотивируя это карьерой. Хотя какая карьера? Она работала администратором в салоне красоты, и это был потолок её ambitions, как она любила говорить.
Автобус тащился по жаре, кондиционер не работал, Лера психовала, обмахивалась каким-то журналом и капала на меня злобой. К остановке, где нас должен был встретить отец, мы подъехали все мокрые и злые.
Отец уже ждал на старой своей девятке. Увидел нас, кивнул, даже не вышел из машины. Ну, здравствуйте, сказал он, когда мы загрузили чемоданы в багажник. С приездом. Мать пирожков напекла.
Лера села на заднее сиденье, демонстративно отвернулась к окну. Я сел спереди. Отец покосился на меня, но ничего не спросил. Он вообще мужик неразговорчивый, всё больше молчит, курит в беседке и смотрит телевизор.
Домик у родителей был старый, но ухоженный. Мать всё пыталась облагородить участок, сажала цветы, красила забор. Отец помогал, но без энтузиазма. Встречали нас на крыльце. Мать всплеснула руками, увидев Леру.
Лерочка! Какая ты загорелая! чмокнула она её в щеку. Сноху она не любила, но терпела ради моего спокойствия. Иди, иди в дом, я стол накрыла.
В беседке уже сидела Инга с мужем. Инга моя сестра, старше меня на три года. Мы с ней всегда были как кошка с собакой. Она считала, что я дурак, раз ушел от Алёны, и при каждом удобном случае напоминала мне об этом. А теперь вообще вешала на меня всех собак за то, что я плохой отец.
О, явился, не запылился, вместо приветствия сказала Инга, окинув меня цепким взглядом. Проходи, садись. Рассказывай, как долетели.
Нормально, буркнул я, садясь за стол.
А где Лера? Инга посмотрела на дом.
В дом пошла, с матерью.
А, ну пусть отдохнет с дороги, усмехнулась Инга. Она так выразительно усмехнулась, что я сразу понял: сейчас будет что-то. Инга вообще не умела держать язык за зубами.
Я налил себе чай. Муж Инги, Сергей, сидел молча, листал газету. Здоровый детина, флегматичный до ужаса. Он работал дальнобойщиком, дома бывал редко, а когда бывал, всё время молчал. Инга говорила, что он устает, но я думаю, он просто отдыхал от её языка.
Слушай, Макс, Инга пододвинулась ближе и понизила голос, хотя Сергею было всё равно, а отец ушел в дом за пивом. Ты знаешь, кого я вчера в городе видела?
Я внутренне напрягся. Почему-то сразу понял, о ком пойдет речь.
Алёну твою. Бывшую, Инга растянула губы в улыбке, но глаза остались холодными, изучающими. Красивая стала. Богатая. На джипе с водителем. Как думаешь, откуда у неё деньги?
Я промолчал. Отхлебнул чай. Чай был горячий, обжег язык.
Инга, давай не начинай, попросил я.
А чего не начинать? Инга даже возмутилась. Ты десять лет её не видел, детей своих не видел, а она вон как развернулась. Я, если честно, офигела. Помнишь, как она отсюда уезжала? Заплаканная, в старой куртке, с двумя пацанами. Пашке тогда три года было, Сашке и года не исполнилось. Я ей тогда деньги давала на первое время, тысячу рублей, помню. Думала, пропадет.
Не пропала, вижу, подал голос Сергей, не отрываясь от газеты.
Вот именно, не пропала, подхватила Инга. А ты, Макс, молодец, отличился. Лучшую нашёл.
Тут из дома вышла Лера. Услышала последние слова и сразу насторожилась.
Кого это он нашёл? спросила она, садясь за стол. Инга, ты опять за своё?
Я просто сказала, что Алёна в городе, очень хорошо выглядит, спокойно ответила Инга. У неё бизнес, говорят. Небольшой, но свой. Магазин детской одежды открыла. И квартиру в ипотеку взяла, и детям всё лучшее. Молодец баба.
Чего? Лера аж поперхнулась. Какой бизнес? Откуда? У неё же денег не было!
Инга пожала плечами.
Значит, появились. Ты же знаешь, как оно бывает. Кто-то работает, кто-то... ну, ты понимаешь.
Ты хочешь сказать, что она... Лера округлила глаза.
Я ничего не хочу сказать, перебила Инга. Я просто констатирую факт: у Алёны теперь всё хорошо. А у тебя, Лера, всё хорошо?
Лера побледнела. Инга умела бить точно в цель.
Ты на что намекаешь? Лера вскочила. На то, что я на шее у Макса сижу? Я работаю, между прочим!
Ага, в салоне красоты, кивнула Инга. За пятнадцать тысяч. На эти деньги даже кофе в аэропорту не купишь, да, Макс?
Я молчал. Сидел и смотрел в стол.
Молчишь? Инга посмотрела на меня с презрением. Правильно. Я бы тоже молчал, если б так жизнь сложилась. Бросил жену с детьми, сошелся с этой... Инга кивнула на Леру, которая стояла красная как рак. А теперь бывшая жена в шоколаде, а ты с пустым местом. Красиво живёшь, брат.
Лера не выдержала.
Ах ты, змея подколодная! заорала она. Да я тебе!.. Ты всегда меня ненавидела, потому что я лучше твоей драгоценной Алёнки! Потому что я моложе и красивее! И ничего ты мне не сделаешь, поняла? Мы уйдем, и ноги нашей здесь больше не будет!
Ну и идите, спокойно сказала Инга. Дорогу назад найдете? Или проводить?
Мать выскочила из дома, услышав крики.
Что случилось? Что вы опять? Инга, ты опять? запричитала она.
А что я? Инга встала. Я правду сказала. Ты сама, мама, когда Алёна уезжала, ревела в три ручья и говорила, что Макс дурак. А сейчас что изменилось? Ничего. Он такой же дурак. Только теперь ещё и с этой...
Мама! рявкнул я, вставая. Хватит!
Лера схватила свою сумку и побежала в дом, крикнув на ходу, что собирает вещи и уезжает одна. Мать кинулась за ней успокаивать. Инга села на место, налила себе чай и спокойно отхлебнула.
Сядь, Макс, сказала она. Не бегай за ней. Пусть собирает. Всё равно никуда не денется. Билетов нет, денег на такси до города у неё с собой только на мороженое. Перебесится и вернётся.
Я сел. Усталость навалилась такая, будто я мешки разгружал весь день.
Откуда ты знаешь про Алёну? спросил я тихо.
Инга посмотрела на меня серьёзно.
Я с ней общалась. В контакте. Давно уже. Она меня в друзья добавила года три назад. Я сначала думала, что это фейк, а потом поняла настоящая. Мы переписывались иногда. Я спрашивала про детей, про неё. Она не жаловалась, но рассказывала, что работает много. Сначала в каком-то магазине продавцом, потом администратором, потом открыла своё дело. А два года назад встретила мужчину. Не того, с которым она сейчас, а другого. С ним она бизнес и подняла. Потом они разошлись, но дело осталось. А сейчас, говорят, замуж выходит. За нормального мужика, не старого. Я фото видела симпатичный.
У меня внутри всё похолодело.
Замуж?
Ну да. А что ты удивляешься? Ей жить надо. Детей поднимать. Ты же не предлагал помочь.
Я молчал.
Слушай, Макс, Инга понизила голос. Ты бы съездил к ней, поговорил. Не ради себя ради Пашки. Он мальчик, ему отец нужен. Не чужой дядька, а родной. Она, конечно, зла на тебя, но детей не трогает. Может, разрешит видеться.
Я посмотрел на неё.
Думаешь, разрешит?
Не знаю, Инга пожала плечами. Но попытаться стоит. А то потом поздно будет. Пашка вон уже в кадетское поступает, вырастет и вообще забудет, как ты выглядишь.
Из дома вышла мать. Одна.
Лерка в комнате лежит, сказала она устало. Плачет. Говорит, что уедет завтра утром. Я ей чай отнесла с мятой. Пусть остынет.
Мать села за стол, посмотрела на меня.
Макс, а ты чего хочешь-то? спросила она тихо. Всю жизнь с этой Леркой мучиться? Детей своих так и не увидишь? Алёна вон какая стала... Я когда фото увидела, обомлела.
Какие фото? переспросил я.
Инга показывала, мать кивнула на дочь. Там, в интернете. Красивая, прямо как с картинки. И дети ухоженные, умные. Пашка на пианино играет, Сашка выступает с лентами. А у тебя что? Работа, Лерка, и телевизор вечером.
Спасибо, мама, поддержала, усмехнулся я. Прямо от души.
А что ты хочешь, чтобы я врала? мать всплеснула руками. Я молчала десять лет, думала, ты сам поймешь. А ты не понимаешь. Или не хочешь понимать.
Отец вышел из дома с бутылкой пива, сел в беседку, включил маленький телевизор, который стоял на подоконнике. Ему было всё равно на наши разговоры. Он давно уже жил своей жизнью: телевизор, пиво, газета.
Я встал и пошел к калитке. Вышел на улицу, закурил, хотя бросил года три назад. Курить не хотелось, просто нужно было занять руки.
Стемнело. Где-то лаяли собаки, пахло морем и жареной рыбой. Обычный южный вечер. А у меня внутри всё переворачивалось.
Алёна выходит замуж. У неё бизнес. Квартира. Дети в порядке. А я сижу в этой дыре, с Леркой, которая через час успокоится и будет делать вид, что ничего не случилось. И так каждый год. Каждый день.
Я докурил, бросил окурок в банку из-под пива, которая валялась у забора. Завтра надо ехать в город. Надо её найти. Надо поговорить. Хотя бы про детей.
Вернулся во двор. Инга уже ушла в свою комнату, Сергей задремал в беседке под телевизор, мать мыла посуду на кухне. Лерка в нашей комнате, судя по тишине, уснула.
Я лёг на раскладушку в летней кухне, которую мать называла гостевой домик. Спать не хотелось. Я смотрел в потолок и думал об Алёне. О том, как она улыбнулась тому мужчине в аэропорту. Как взяла его под руку. Как легко, свободно, счастливо она выглядела.
А ведь когда-то она так же смотрела на меня. Когда Пашка родился, когда Сашка. Я думал, что так будет всегда. Что она никуда не денется. Что я могу позволить себе всё, потому что она нищая, с двумя детьми, без жилья, без работы. Куда она пойдет?
Оказалось, есть куда. В люди. Без меня.
Я повернулся на бок и закрыл глаза. Завтра новый день. Завтра я поеду в город. Найду её. И, может быть, впервые в жизни поступлю правильно. Хотя, скорее всего, будет уже поздно.
Я проснулся рано. Солнце только начало вставать, за окном летней кухни орали петухи, где-то лаяла собака. Лера спала в доме, в нашей комнате, и я был рад, что не надо с ней сейчас разговаривать. Не надо ничего объяснять. Не надо слушать её истерики.
Я оделся, умылся холодной водой из уличного рукомойника и тихо вышел за калитку. В кармане лежала тысяча рублей, которые я вчера незаметно взял из маминого кошелька. Потом верну, мысленно пообещал я себе. Сейчас главное добраться до города.
Остановка была через два квартала. Автобус на Симферополь ходил каждые полчаса, и я успел как раз вовремя. В автобусе было полно народу, бабки с корзинами, молодые мамаши с детьми, дачники. Я втиснулся у задней двери и всю дорогу смотрел в окно.
Вспоминал, как Инга вчера рассказывала про Алёну. Магазин детской одежды. Наверное, в центре. Или не в центре? Надо было спросить адрес. Но Инга уже спала, когда я вернулся в беседку. Ладно, найду. Город маленький.
В Симферополе я вышел на автовокзале и первым делом зашел в интернет-кафе, которые ещё оставались на привокзальной площади. За компом зашел в соцсеть, нашел страницу Алёны. Она была открыта. Я смотрел на фотографии и не верил своим глазам.
Вот она в магазине, среди вешалок с детскими платьицами, улыбается в камеру. Вот с каким-то мужчиной с бородой, на море. Подпись: С любимым в Балаклаве. Вот Пашка с грамотой, худой, серьезный, в форме кадета. Вот Сашка маленькая, с бантами, на соревнованиях по гимнастике. Счастливые лица. Чужие лица.
Я пролистал дальше. Вот фото со свадьбы. Совсем недавно. Алёна в белом платье, рядом тот самый бородатый мужчина. Подпись: Спасибо за этот день. За то, что ты есть. За то, что мы семья. Дата две недели назад.
У меня внутри все оборвалось. Она вышла замуж. Уже. Пока я сидел в родительском доме и слушал Лерины истерики, она вышла замуж за другого.
Я закрыл страницу. Руки тряслись.
Нашел по поиску магазин. Он назывался Ладушка, находился на улице Пушкина, недалеко от центра. Я вышел из интернет-кафе и побрел пешком. Ноги сами несли.
Магазин оказался небольшим, но уютным. Витрина с манекенами в вязаных костюмчиках, надпись красивым шрифтом. Я встал напротив, зашел в кусты, как дурак, и наблюдал. Сквозь стекло было видно, как внутри ходят люди. Продавщицы в одинаковых фартуках. Покупательницы с детьми. А Алёны не было.
Я простоял так минут двадцать. Уже хотел уходить, когда дверь магазина открылась и вышла она. В легком платье, с сумкой через плечо. За ней вышел тот самый бородатый мужчина с фото, Саша. Он что-то сказал ей, она засмеялась, чмокнула его в щеку и пошла по улице. Он остался стоять у входа, закурил.
Я рванул за ней.
Алёна! окликнул я.
Она обернулась. Удивление на лице сменилось настороженностью.
Максим? Ты что здесь делаешь?
Я... приехал. Хотел поговорить.
Она вздохнула, посмотрела назад, на магазин. Саша стоял и смотрел на нас. Потом, видимо, узнав ситуацию, отвернулся, но не ушел.
Нам не о чем говорить, сказала Алёна холодно. Я тебя предупреждала.
Я знаю. Прости. Я не за тем пришел. Я хочу увидеть детей.
Дети тебя не хотят видеть. Им не нужен отец, который вспомнил о них через десять лет.
Паша мой сын. Я имею право.
Право? она усмехнулась. Ты имеешь право платить алименты. Что ты и делал. А видеться с детьми ты имеешь право только с моего согласия. И я этого согласия не даю.
Алён, пожалуйста...
Что пожалуйста? она повысила голос. Ты знаешь, сколько раз Пашка в детстве спрашивал, где папа? Сколько раз он плакал, когда в школе проходили тему Моя семья и надо было рисовать портрет отца? Он рисовал деда. Моего отца. Который умер, когда Пашке было два года. Потому что тебя у него не было.
Я молчал. В горле стоял ком.
А теперь у него есть отец, продолжала Алёна. Саша. Который не бросил, не сбежал, не променял на молодую. Который был рядом, когда Паша болел, когда Сашка поступала в гимнастику, когда я ночами не спала над расчетами. И ты пришел сейчас, чтобы что?
Я хочу быть рядом.
Поздно, Максим. Десять лет опоздания.
Она развернулась и пошла обратно к магазину. Саша ждал её у двери, открыл перед ней, обнял за плечи. Она прижалась к нему, и они зашли внутрь.
Я стоял на тротуаре, и люди обходили меня, как столб. Солнце пекло немилосердно, в голове шумело.
Я не знал, сколько так простоял. Может, минуту, может, полчаса. Очнулся от того, что кто-то тронул меня за плечо.
Дядь, вы чего стоите? Жарко же.
Я обернулся. Пацан лет двенадцати, на велосипеде, смотрел удивленно.
Ничего, иди, махнул я рукой.
И тут дверь магазина снова открылась. Вышел Саша. Подошел ко мне спокойно, без агрессии.
Пойдемте, Максим, сказал он. Вон там скамейка в тени. Посидим, поговорим.
Я пошел за ним. Сел на лавку. Саша сел рядом, достал пачку сигарет, протянул мне. Я покачал головой.
Она не хочет, чтобы ты видел детей, начал Саша. И я её понимаю. Но я думаю, что Пашке уже почти шестнадцать, он сам может решать. Если он захочет с тобой встретиться я не против. И Алёна не будет возражать, если Паша сам попросит.
Ты кто вообще? спросил я грубо.
Муж её. Законный. Две недели как.
Я знаю. В инете видел.
Ну вот. Саша затянулся. Я не враг тебе, Максим. Я не буду запрещать, не буду настраивать детей против. Но и помогать не буду. Если хочешь наладить отношения с сыном делай это сам. Без меня.
Паша не захочет.
Может, и не захочет. Но попытаться стоит. Саша посмотрел на меня. Только не надо сейчас ломиться к ней в дом, устраивать сцены. Дай ей время привыкнуть к мысли, что ты рядом. Она сильная, но внутри ещё помнит ту боль. Не береди.
Я вздохнул.
Как у него со здоровьем? С сердцем?
Саша удивленно поднял бровь.
Значит, знаешь. Нормально. Операцию сделали год назад, в Израиле. Сейчас наблюдается, но бегает как все. В кадетское поступил, там нагрузки приличные, но врачи разрешили.
Я не знал. Ничего не знал.
Это ты оплатил? спросил я.
Мы вместе, Саша пожал плечами. Алёна половину сама заработала, половину я добавил. Кредит брали, уже почти выплатили.
Я опустил голову.
Слушай, Саша встал. Вот тебе мой номер. Если что звони. Я поговорю с Пашкой сегодня, скажу, что ты приезжал. А там уж как он решит.
Он протянул визитку. Я взял, посмотрел. Саша Соболев, сеть магазинов Ладушка. Телефон.
Спасибо, сказал я тихо.
Не за что. Саша развернулся и пошел обратно в магазин.
Я еще долго сидел на скамейке. Смотрел на визитку, на людей, на машины. Думал о том, что моя жизнь могла бы быть совсем другой. Если бы я не был тогда таким дураком. Если бы ценил то, что имел.
К вечеру я вернулся в родительский дом. Лера встретила меня скандалом.
Где ты был? Почему телефон не брал? Я чуть с ума не сошла! Твоя мать сказала, ты утром ушел, и всё! Я думала, ты сбежал!
Я молча прошел в летнюю кухню, лег на раскладушку. Лера влетела следом.
Ты пьяный? Нет? А чего молчишь? Где был?
В городе, ответил я. К Алёне ездил.
Лера замерла. Потом лицо её перекосилось.
Чего-о-о? Ты к ней ездил? К этой выдре? Ты что, с ума сошел? Она же тебя пошлет! Или ты надеешься к ней вернуться? А я? Ты про меня подумал?
Я думал, Лера. Думал. И знаешь, что понял? Что мне всё равно.
Как это всё равно? она завизжала. Я твоя жена! Десять лет! Я на тебя потратила!
Ты потратила десять лет на мои деньги, спокойно сказал я. На мою квартиру, на мои поездки. Что ты дала мне, кроме истерик и требований?
Лера открыла рот и закрыла. Потом развернулась и выбежала, хлопнув дверью.
Я закрыл глаза. В голове крутилось лицо Пашки, каким я его видел на фото. Серьезное, взрослое лицо. Почти мужчина. И я для него никто.
Ночью мне приснился сон. Будто мы с Алёной молодые, Пашка маленький, сидит у меня на плечах, и мы идем по парку. Алёна смеется, солнце светит. Я просыпаюсь в холодном поту и долго лежу, глядя в темноту.
Завтра позвоню Саше. Спрошу, как Пашка. Может, согласится увидеться.
А может, и нет.
Я проснулся от того, что солнце светило прямо в лицо. В летней кухне было душно, хоть окно и открыли настежь. Голова гудела, во рту пересохло. Я сел на раскладушке и посмотрел на часы. Половина одиннадцатого. Проспал.
В доме было тихо. Слишком тихо. Я умылся, оделся и пошел на кухню. Мать сидела за столом, пила чай и смотрела в окно.
Проснулся? спросила она, не оборачиваясь. Садись, поешь.
Где Лера? спросил я, садясь напротив.
Уехала. Утром, на первом автобусе. Собрала вещи и уехала. Сказала, что в Москву, к подруге. И что подаст на развод.
Я молча налил себе чай. Мать повернулась и посмотрела на меня внимательно.
Ты как, сынок?
Нормально.
Врешь. По лицу вижу, что не нормально. Инга вчера рассказывала, что ты в город ездил, Алёну видел. И мужа её нового.
Я кивнул. Отхлебнул чай. Чай был холодный, но я даже не заметил.
И что теперь? спросила мать. Что думаешь делать?
Не знаю, мам. Правда не знаю.
А с Пашкой? Будешь видеться?
Я вытащил из кармана визитку Саши. Посмотрел на неё. Позвоню сегодня. Саша обещал поговорить с Пашкой.
Мать вздохнула.
Хороший мужик этот Саша, как я поняла. Инга говорила, что он детей принял как родных. И бизнес у них общий. Алёна молодец, не пропала.
Я встал из-за стола и вышел во двор. Достал телефон, набрал номер с визитки. Гудок. Ещё гудок.
Саша слушаю, раздался спокойный голос.
Это Максим. Здравствуйте. Я насчёт вчерашнего.
А, Максим. Приветствую. Я как раз собирался вам звонить. Поговорил вчера с Пашкой. Объяснил ситуацию. Сказал, что вы приезжали, хотите увидеться.
И что он?
Молчал долго. Потом спросил зачем. Я сказал, что это вам лучше у него спросить. В общем, он согласен на встречу. Но с условием.
С каким?
Чтобы без надрыва. Без слёз и обещаний. Просто поговорить, как два незнакомых человека. Он так и сказал: я его не знаю, пусть расскажет о себе.
У меня сердце сжалось.
Хорошо. Когда можно?
Сегодня вечером. В шесть, в парке Гагарина. Там кафе есть, Лакомка. Он сам предложил. Сказал, что место нейтральное.
Я приду. Спасибо, Саша.
Не за что. Только учтите, Максим. Он парень взрослый, всё понимает. Не пытайтесь его купить подарками или деньгами. Он это не любит. И Алёна будет рядом, в магазине. Но на встречу не придет. Это ваше мужское дело.
Я понял. Ещё раз спасибо.
Положил трубку. Руки дрожали. Весь день я не находил себе места. Мать что-то говорила, Инга заходила, спрашивала, но я ничего не слышал. Смотрел на часы каждые пять минут.
В пять часов я вышел из дома. Доехал на автобусе до города, потом на троллейбусе до парка. Пришел рано, за полчаса. Сел на лавочку недалеко от кафе и стал ждать.
Парк был обычный, городской. Дорожки, клумбы, мамочки с колясками, пенсионеры на лавочках. Кафе Лакомка маленькое, с пластиковыми столиками на улице под навесом. Я заказал себе кофе, сел за столик и смотрел на вход.
Он пришел ровно в шесть. Высокий, худой, в джинсах и футболке. Совсем взрослый. Лицо серьезное, без улыбки. Я встал, когда он подошел.
Паша, здравствуй.
Здравствуйте, ответил он. Сел напротив, на меня не смотрел, смотрел в сторону.
Я сел тоже. Молчали.
Ты будешь что-нибудь? спросил я. Мороженое, сок?
Нет, спасибо.
Снова молчание.
Слушай, я начал. Я понимаю, что ты злишься. Имеешь право. Я... я не знаю, с чего начать.
А вы начните с начала, сказал Паша, глядя мне в глаза. С того, почему вы ушли.
Я вздохнул.
Глупо всё было. Я встретил другую женщину. Думал, что любовь. Молодую, красивую. Думал, что с ней будет лучше. А оказалось... я дурак был.
Это я знаю, кивнул Паша. Мама рассказывала. А почему вы не приходили потом? Даже когда я маленький был. Даже на день рождения.
Я не знал, что ответить. Правду? Что мне было всё равно? Что Лера не пускала? Что я сам не хотел? Это всё звучало жалко.
Мне стыдно, Паш. Очень стыдно. Я думал, что вы без меня проживете. Что мама справится. Я не думал, что вам нужен отец. Я вообще тогда мало о ком думал, кроме себя.
Паша молчал. Смотрел куда-то в сторону, на дорожку, по которой бегали дети.
А знаете, сказал он тихо. Я вас иногда ненавидел. Когда в школе спрашивали, кем работает папа, я говорил, что папа умер. Потому что так проще, чем объяснять, что папа просто ушел и ему на нас наплевать.
У меня в горле встал ком.
Потом я перестал ненавидеть. Просто забыл. У меня теперь другой папа. Саша. Он хороший. Он меня на рыбалку брал, с уроками помогал, когда я болел, в больнице сидел. Он научил меня на турнике подтягиваться. Он настоящий.
Я знаю, кивнул я. Я видел. Он хороший человек.
А вы зачем приехали? Паша снова посмотрел на меня. Вам что-то нужно от нас? Деньги? Или совесть замучила?
И то, и другое, честно ответил я. Совесть замучила. И увидеть тебя хотел. Узнать, какой ты стал. Я ведь ничего о тебе не знаю. Только по фоткам в интернете.
Паша усмехнулся.
В интернете много чего есть. А в жизни я другой.
Расскажи, попросил я.
И он рассказал. Про кадетское училище, про то, что нравится там, хотя тяжело. Про Сашку, сестру, что она гимнастикой занимается и уже медали есть. Про то, что они всей семьей летом на море ездили, в Судак. Про Сашу, как они вместе машину ремонтировали. Говорил спокойно, без злости, просто констатировал факты. Я слушал и понимал, что у него есть жизнь, в которой мне нет места. И никогда не было.
А про операцию? спросил я. Про сердце.
Паша удивился.
Значит, знаете. Да, было дело. Саша с мамой всё организовали. Я тогда в больнице долго лежал, думал, что уже не выкарабкаюсь. А они рядом были. Каждый день. Вы даже не позвонили.
Мне никто не сказал, вырвалось у меня.
А вы бы приехали, если б сказали?
Я задумался. Честно? Не знаю. Наверное, нет. Потому что не знал, что ты болеешь. Думал, вы здоровы.
Вот видите, кивнул Паша. В этом всё дело. Вы даже не интересовались. А Саша интересовался. Он звонил каждый день, когда в рейсе был. Он узнавал, как анализы, что врачи сказали. Он искал клинику в Израиле. Он настоящий отец. А вы так, донор спермы.
Слово было жесткое, но справедливое. Я промолчал.
Мы еще посидели немного. Паша допил сок, который всё-таки заказал, и посмотрел на часы.
Мне пора. Сашка сегодня выступает, я обещал быть.
Я понял. Паш, можно я буду иногда звонить? Или приезжать? Не часто, просто...
Паша встал, посмотрел на меня сверху вниз.
Звоните, если хотите. Но я не обещаю, что всегда буду отвечать. И не надо приезжать без спроса. Договорились?
Договорились, кивнул я.
Он развернулся и пошел по дорожке. Не обернулся. Я смотрел ему вслед, пока он не скрылся за деревьями.
Домой я вернулся поздно. Мать не спала, ждала.
Ну как? спросила она.
Нормально, мам. Он хороший парень. Умный.
А ты?
А что я? Я никто.
Я лег на раскладушку и долго смотрел в потолок. Вспоминал каждое слово Пашки. Донор спермы. Горько, но правда.
Утром позвонила Лера. Голос холодный, официальный.
Я подала заявление на развод. И на алименты. Ты понял?
Понял, ответил я.
И всё? Ты даже не будешь меня уговаривать?
Нет, Лера. Не буду.
Ты козёл, Макс. Я на тебя десять лет потратила!
Это ты уже говорила.
Она бросила трубку. Я убрал телефон в карман.
Мать стояла в дверях летней кухни.
Лерка? спросила она.
Она.
Ну и слава богу, сказала мать. Хоть теперь за ум возьмешься. Может, с Пашкой отношения наладишь. С Алёной... хотя поздно уже с Алёной.
Поздно, согласился я.
Я вышел во двор. Солнце пекло. Отец сидел в беседке, смотрел телевизор. Инга возилась в огороде. Обычный день. А у меня внутри всё болело.
Я достал телефон, нашел страницу Пашки в соцсети. Написал сообщение: Спасибо, что пришел. Мне было важно тебя увидеть. Буду ждать, если захочешь еще встретиться.
Отправил и убрал телефон. Ответа я не ждал. И не дождался. Ни в этот день, ни на следующий.
Но через неделю пришло уведомление. Паша принял заявку в друзья. И всё. Больше ничего. Но мне почему-то стало легче. Как будто крошечный мостик через пропасть всё-таки перекинули. Хлипкий, ненадежный, но есть.
Месяц пролетел как один день. Я жил у родителей, помогал отцу по хозяйству, чинил забор, красил беседку. Лера прислала документы на развод, я подписал, даже не читая. Алименты назначили тридцать три процента от зарплаты, как и положено на одного ребенка. Только детей у меня двое, но на Пашку я и так платил, а Сашка теперь официально дочь Саши, они её удочерили сразу после свадьбы. Я подписал согласие, когда Алёна прислала документы через нотариуса. Отказ от прав на дочь. Я подписал, не думая. Потому что прав у меня на неё всё равно не было. Я её никогда не видел. Она родилась, когда я уже ушел. Для неё я просто чужой дядька на фотографии, которую мать когда-нибудь покажет и скажет: это твой биологический отец.
Инга заходила каждый день, приносила новости. Она всё ещё общалась с Алёной в соцсетях и знала всё про их семью.
Пашка в училище, говорит, успевает хорошо, Инга рассказывала за ужином. Сашка на соревнования ездила, третье место заняла по области. Алёна с Сашей магазин второй открывают, в новом районе.
Я слушал молча. Радовался за них. Странное чувство радость за людей, которых ты потерял. Но она была.
Паша добавил меня в друзья, но мы не переписывались. Я иногда ставил лайки на его фото, он иногда ставил на мои. Мать говорила, что это уже прогресс.
В начале августа позвонил Саша.
Максим, здравствуйте. Не отвлекаю?
Нет, нет, что вы.
У нас тут проблема небольшая. Пашка в больницу попал. Не волнуйтесь, ничего страшного, аппендицит, прооперировали, всё хорошо. Но он лежит, скучает. Спросил про вас. Я подумал, может, зайдёте? Если хотите, конечно.
У меня сердце ёкнуло.
Когда можно?
Завтра, после обеда. Вторая городская, хирургия, палата 408. Я предупрежу медперсонал, вас пропустят.
Спасибо, Саша. Обязательно приду.
Я положил трубку и долго сидел на крыльце. Мать вышла, посмотрела на меня.
Что случилось?
Пашка в больнице. Аппендицит. Просил прийти.
Ну иди, конечно. Чего сидишь?
Завтра пойду. Сегодня уже поздно.
Ночью не спал. Вспоминал, как он маленький был. Как я брал его на руки, как он смеялся. Ему года два было, я его подкидывал, он визжал от радости. Потом всё стерлось. Десять лет пустоты.
Утром собрался, поехал в город. Купил фруктов, сок, книгу какую-то приключенческую, думал, может, почитает. В больницу зашел, нашёл отделение. Медсестра проводила до палаты.
Паша лежал у окна, бледный, с капельницей. Увидел меня, чуть улыбнулся.
Привет, сказал тихо.
Привет, сынок. Я принёс тут немного.
Поставил пакет на тумбочку. Паша посмотрел на фрукты, на книгу.
Спасибо. Садитесь.
Я сел на стул рядом. Молчали.
Саша сказал, вы спрашивали про меня, начал я.
Спросил. Думал, может, зайдёте. Скучно тут.
А мама?
Она утром была, Сашка с ней. Сейчас поехали домой, вечером приедут. А вы как?
Нормально. У родителей живу. С Лерой развёлся.
Знаю, мама говорила.
Она со мной не общается, усмехнулся я. Через Ингу всё узнаёт?
Через Ингу, кивнул Паша. Она с тётей Ингой переписывается.
Я тётя Инга для неё, а для тебя Инга сестра. Сложно.
Ничего сложного, Паша пожал плечами. Привык уже.
Мы поговорили ещё немного. Про училище, про то, как он поступил, про нагрузки. Я слушал и боялся спросить главное. Но Паша спросил сам.
А вы зачем с Лерой развелись?
Я вздохнул.
Понял, что не люблю. И она меня не любила. Так, привычка была. Десять лет вместе, а чужие.
Из-за мамы? Паша посмотрел внимательно.
И из-за неё тоже. Когда увидел её в аэропорту, понял, что всё это время я ошибался. Что настоящую любовь я сам разрушил. А Лера просто была рядом.
Паша молчал, смотрел в окно.
Знаете, сказал он тихо. Я маму никогда не видел такой счастливой, как сейчас. С Сашей. Она смеётся часто, шутит. Раньше она всё время грустная была, даже когда улыбалась, глаза грустные оставались. А теперь нет.
Я рад за неё, честно.
Я знаю. Паша посмотрел на меня. Вы изменились. Раньше вы другим были.
Каким?
Злым. Или обиженным. Не знаю. А сейчас... спокойный какой-то.
Поумнел, наверное. Поздно только.
Лучше поздно, чем никогда, сказал Паша и улыбнулся.
В палату зашла медсестра, сказала, что время посещения заканчивается. Я встал.
Я завтра приду. Можно?
Приходите. Спасибо за книгу.
Я вышел из больницы и шёл по улице, и мне было легко. Впервые за много лет легко.
На следующий день я снова пришёл. И через день. И ещё через день. Мы разговаривали, читали, даже в карты играли, когда Паше разрешили вставать. Медсестры привыкли, пропускали без вопросов. Саша с Алёной приходили вечером, мы пересекались в коридоре, кивали друг другу. Никто не устраивал сцен, не выяснял отношения. Взрослые люди.
На пятый день Пашу выписывали. Я пришёл утром, помочь собрать вещи. В палате уже были Алёна и Саша. Алёна увидела меня, кивнула.
Здравствуй, Максим.
Здравствуй.
Спасибо, что приходил. Паша говорил, ты каждый день был.
Я хотел.
Саша подошёл, пожал руку.
Спасибо, Максим. Паше поддержка нужна.
Я помог донести сумки до машины. Алёна села за руль, Саша рядом. Паша на заднее сиденье. Я стоял у обочины, смотрел, как они уезжают. Паша обернулся, помахал рукой. Я помахал в ответ.
Вечером пришло сообщение от Паши: Спасибо, что были рядом. Я написал: Выздоравливай. И добавил смайлик. Глупо, но по-другому не умел.
Через неделю я вернулся в Москву. Надо было работать, разбираться с документами после развода, делить квартиру с Лерой. Она требовала половину, хотя квартира была моя, куплена до брака. Но адвокат сказал, что может отсудить, если докажет, что делала ремонт или вкладывала деньги. А она не вкладывала, я всё сам. Но суды это надолго. Я решил отдать ей машину, чтобы отстала. Пусть забирает. Мне ничего не жалко.
В Москве было холодно, хотя ещё только сентябрь. Я ходил на работу, вечерами сидел один в пустой квартире, смотрел телевизор, листал ленту в телефоне. Паша иногда ставил лайки, иногда писал коротко: Как дела? Я отвечал: Нормально. У тебя? И он отвечал: Тоже.
В конце сентября позвонила Инга.
Макс, ты сидишь? Голос странный, взволнованный.
Сижу. А что?
Тут такое дело... В общем, Алёна с Сашей разводятся.
Я аж поперхнулся.
Чего? С чего ты взяла?
Она мне написала. Сама. Говорит, не сошлись характерами. Что он изменился после свадьбы, ревновать начал, контролировать каждый шаг. Она так устала от этого за двадцать лет с тобой, что второй раз не выдержит. Ушла от него. С детьми. Квартиру оставила, забрала только вещи и магазин свой. Он на него не претендовал, у него свой бизнес.
Я молчал, переваривал.
Алёна одна сейчас?
С детьми. Сняла квартиру, временно. Пашка в училище живёт, приезжает на выходные. Сашка с ней. Тяжело ей, Макс. Очень тяжело. Она сильная, но видно, что переживает. Второй раз брак рушится.
Я не знал, что сказать.
Инга, а зачем ты мне это говоришь?
А затем, что ты дурак, если не понимаешь. Она одна, ты один. Пашка вас связал. Может, не поздно ещё?
Инга, у неё муж был. Она его любила. А я кто?
Был муж. А ты отец её детей. Не биологический, а настоящий. Ты с Пашкой эти две недели в больнице сидел. Ты изменился. Она это видит. Я знаю.
Я молчал.
Ладно, думай, сказала Инга. Я тебе номер новой квартиры скину. Если надумаешь приехать, адрес будет. А так, конечно, дело твоё.
Она отключилась.
Я сидел в темноте и смотрел на телефон. Наверное, надо ехать. Или не надо. Вдруг я ей не нужен. Вдруг она видеть меня не хочет. Вдруг это всё глупости.
Но Пашка. Он сказал лучше поздно, чем никогда.
Я открыл календарь. Через две недели у меня отпуск. Можно взять билеты. А можно не брать.
Я взял. На утро следующего дня. Сам не знаю зачем. Просто взял и купил. Адрес Инга скинула. Осталось только приехать и постучаться в дверь.
Всю ночь не спал. Вспоминал нашу жизнь с Алёной. Как познакомились, как поженились, как Пашка родился. Как я уходил, как она плакала, а я не обернулся. Как мне было всё равно. Как я был уверен, что прав.
Дурак. Какой же я был дурак.
Утром собрал рюкзак и поехал в аэропорт.
Самолет приземлился в Симферополе в полдень. Я вышел из аэропорта и сразу почувствовал этот южный воздух, теплый, пахнущий морем и пылью. В Москве уже осень, а здесь еще лето.
Я взял такси и назвал адрес, который прислала Инга. Ехали долго, через весь город. Я смотрел в окно на дома, деревья, людей и думал о том, что скажу, когда увижу Алёну. За эти две недели я прокрутил в голове тысячу вариантов, но ни один не казался правильным.
Такси остановилось у девятиэтажки на окраине. Район спальный, дома старые, но ухоженные, с детскими площадками и лавочками. Я расплатился, вышел, нашел нужный подъезд. Второй этаж, квартира 15.
Я стоял у двери и не решался нажать кнопку звонка. Сердце колотилось, как у мальчишки. Набрал в грудь воздуха и нажал.
Тишина. Потом шаги. Дверь открыла Алёна.
Она была в домашних джинсах и футболке, волосы собраны в хвост, без макияжа. Усталая, бледная, но всё равно красивая. Увидела меня, и глаза её расширились.
Максим? Ты?..
Я не знал, что сказать. Просто стоял и смотрел на неё.
Ты чего приехал? спросила она настороженно.
Я... Инга сказала. Про развод. Я подумал, может, нужна помощь. Или просто... не знаю.
Она молчала, смотрела на меня. Потом посторонилась.
Заходи.
Я вошел. Квартира маленькая, съемная, видно сразу. Мебель чужая, на стенах пусто, только в комнате детские рисунки на скотч приклеены. На кухне пахло пирогами.
Сашка пекла, сказала Алёна, заметив мой взгляд. У неё сейчас каникулы, развлекается.
Я сел на табуретку. Алёна села напротив. Молчали.
Как Пашка? спросил я.
Нормально. В училище. На выходные приезжает. Сашка скучает по нему.
А ты?
А что я? Алёна усмехнулась. Живу.
Прости, что без звонка. Я не знал, как сказать. Думал, если позвоню, ты пошлёшь. Имеешь право.
Пошлю, кивнула она. Но ты всё равно приехал.
Приехал.
Зачем, Максим? Честно.
Я вздохнул. Собрался с мыслями.
Я много думал эти месяцы. О тебе, о детях, о себе. О том, какой я был дурак. Я не прошу прощения, потому что его не заслужил. И не прошу вернуться, потому что поздно. Но я хочу быть рядом. Помогать. Чем смогу. Пашка... он меня принял. Немного. Мы переписываемся. И я подумал, может, и ты...
Алёна смотрела на меня внимательно, без злости, но и без тепла.
Ты знаешь, что я развелась?
Знаю. Инга сказала. Мне жаль.
Не надо жалеть. Саша хороший человек. Просто... я устала от контроля. От ревности. От того, что каждый мой шаг отслеживают. Я двадцать лет с тобой прожила под колпаком, думала, что с ним будет по-другому. А оказалось, всё то же самое. Только ты хотя бы не ревновал, тебе было всё равно. А он ревновал. И это хуже.
Я молчал.
Я теперь вообще зареклась, продолжала Алёна. Никаких мужиков. Дети, работа, и больше никого. Устала.
Я понимаю.
Что ты понимаешь? Ты вообще никогда ничего не понимал.
Может, и так. Но сейчас пытаюсь.
Тут в коридоре хлопнула дверь, и в кухню влетела Сашка. Девочка лет девяти, худенькая, с косичками, в спортивном костюме. Увидела меня, замерла.
Мам, а кто это? спросила она, глядя на меня с любопытством.
Алёна посмотрела на меня, потом на дочь.
Это... Максим. Папин... друг.
Я понял, что она не решилась сказать правду. И правильно. Для Сашки я чужой.
Здравствуй, Саша, сказал я. Я принес тебе подарок. Соврал. Но в рюкзаке лежала шоколадка, купленная в аэропорту.
Я достал шоколадку, протянул ей. Сашка посмотрела на мать. Алёна кивнула. Девочка взяла, сказала спасибо и убежала в комнату.
Хорошая у тебя дочь, сказал я.
У нас, тихо поправила Алёна. Она твоя тоже, хоть ты её никогда не видел.
Я опустил голову.
Прости.
Ты уже говорил.
В кухне снова повисло молчание. Потом Алёна встала, налила чай, поставила передо мной.
Пей. Раз приехал.
Я взял кружку. Чай был сладкий, с мятой.
Ты надолго? спросила Алёна.
Не знаю. Билет обратный не брал. Думал, как получится.
У родителей будешь жить?
Если пустят. А если нет, сниму квартиру. Мне всё равно.
Она посмотрела на меня долгим взглядом.
Ты изменился, Максим. Раньше ты бы так не сказал. Раньше ты бы уже требования выдвигал, права качал.
Поумнел. Поздно, но поумнел.
Лучше поздно, чем никогда, сказала Алёна и вдруг улыбнулась. Паша так же говорит.
Я тоже от него слышал.
Мы допили чай. Сашка заглянула на кухню, спросила, можно ли ей пойти гулять. Алёна разрешила, велела быть дома через час. Девочка убежала.
Я встал.
Мне, наверное, пойду. Не буду мешать.
Оставайся, вдруг сказала Алёна. Переночуешь на диване. Завтра с Пашей увидишься, он приезжает утром. Он обрадуется.
Ты уверена?
Не знаю, Максим. Не уверена. Но попробовать можно. Всё равно хуже уже не будет.
Я остался.
Вечером мы сидели на кухне, пили чай, разговаривали. О детях, о работе, о жизни. О том, как она открывала магазин, как трудно было сначала, как Саша помогал. Я слушал и удивлялся, сколько всего я пропустил. Десять лет целая жизнь.
Когда стемнело, пришла Сашка, поужинала и легла спать. Алёна постелила мне на диване в гостиной, принесла подушку, одеяло.
Спокойной ночи, сказала она.
Спокойной ночи. Спасибо.
Она ушла в спальню, закрыла дверь. Я лежал на диване, смотрел в темноту и слушал, как тикают часы на стене. Город шумел за окном, где-то лаяли собаки, проезжали машины. Обычная жизнь. Чужая жизнь. В которой мне вдруг дали шанс.
Утром я проснулся от запаха блинов. На кухне хлопотала Алёна, Сашка сидела за столом с книжкой. А в коридоре стоял Паша. В форме, с рюкзаком, серьёзный, почти взрослый.
Увидел меня, и лицо его дрогнуло.
Привет, сказал он.
Привет, сынок.
Я думал, вы в Москве.
Я приехал. Вчера.
Надолго?
Не знаю. Как получится.
Паша кивнул, прошел на кухню, сел за стол. Алёна поставила перед ним тарелку с блинами. Мы сидели вчетвером, пили чай, ели блины. Обычное утро обычной семьи. Только мы не семья. Пока не семья.
Паша посмотрел на меня, потом на мать.
Мам, а что, так теперь будет? спросил он.
Алёна пожала плечами.
Не знаю, Паш. Как вы решите. Как жизнь сложится.
Я хочу, чтобы он приходил, сказал Паша. Если он хочет, конечно.
Я хочу, ответил я.
Сашка смотрела на нас, переводила взгляд с одного на другого, но молчала. Она ещё не понимала, кто я. Но, может, поймёт. Со временем.
После завтрака Паша ушел в свою комнату, Сашка убежала гулять. Мы с Алёной остались на кухне.
Ну что, Максим, сказала она. Жить где будешь?
Я не знаю. Сниму что-нибудь.
Снимай, кивнула она. Здесь недалеко есть дом, квартиры сдаются. Я узнаю, если хочешь.
Узнай, спасибо.
Она посмотрела на меня и вдруг улыбнулась. Тепло, как раньше, много лет назад.
Знаешь, а ведь я тебя когда-то любила. Сильно.
Я тебя тоже. Только понял это слишком поздно.
Не поздно, Максим. Для всего, кроме нас, может, и поздно. А для семьи не поздно никогда. Дети у нас общие. Куда ж мы друг от друга денемся.
Я молчал, смотрел на неё и думал, что, наверное, это и есть счастье. Не в том, чтобы вернуть прошлое, а в том, чтобы построить будущее. Пусть другое. Пусть не такое, как мечталось. Но своё.
Вечером я поехал к родителям, забрал вещи. Мать всплеснула руками, когда узнала, что я у Алёны ночевал.
Господи, Макс, вы что, помирились?
Нет, мам. Пока нет. Но я буду рядом. С детьми. С ней. Помогать.
Мать заплакала. Отец пожал руку и ничего не сказал. Инга хитро улыбнулась.
Я же говорила, брат. Всё наладится.
Не наладится, Инга. Начинается. Это другое.
Я снял квартиру в том же доме, где жила Алёна. Этажом выше. Маленькую, однушку, но мне хватало. Каждый день я видел детей. Паша приезжал на выходные, мы гуляли, разговаривали. Сашка постепенно привыкла, перестала дичиться, однажды сама позвала меня на свою гимнастику, посмотреть, как она выступает.
С Алёной мы виделись почти каждый день. То она заходила за солью, то я помогал с пакетами, то вместе пили чай на кухне. Никаких обещаний, никаких разговоров о будущем. Просто рядом. Просто есть.
Однажды вечером, когда дети уснули, она позвала меня к себе. Мы сидели на кухне, пили вино, смотрели в окно на ночной город.
Максим, спросила она тихо. Ты чего хочешь на самом деле?
Я хочу быть с тобой, ответил я честно. Не потому, что ты изменилась, а потому что я наконец-то увидел, кого потерял. И хочу вернуть. Если можно.
Она молчала долго. Потом положила свою руку на мою.
Можно, сказала она. Только не торопи меня. Мне нужно время.
Я подожду, сколько скажешь.
И я ждал. Месяц, два, полгода. Мы жили рядом, растили детей, строили общее будущее. Не спеша, осторожно, как по тонкому льду.
А через год мы снова расписались. В том же загсе, где когда-то молодые и глупые клялись друг другу в вечной любви. Только теперь клятвы были другими. Тихими, взрослыми, настоящими.
Паша был свидетелем, Сашка бросала цветы. Инга плакала в углу. Мать пекла пироги. Отец, как всегда, молчал, но улыбался в усы.
А вечером мы уехали домой. В нашу общую квартиру, где нас ждали дети. Где на стенах висели наши фотографии. Где пахло счастьем.
Я обнял Алёну и сказал тихо:
Спасибо, что дала второй шанс.
Она прижалась ко мне.
Спасибо, что не опоздал.
Мы стояли у окна и смотрели на город. Завтра будет новый день. Новая жизнь. Новая семья, которую мы построили заново из пепла. И, кажется, теперь у нас всё получится.
Потому что лучше поздно, чем никогда.