Елена долго не могла прийти в себя после того, что узнала. Десять лет она жертвовала собой — ради матери, которую считала нуждающейся, — а теперь выяснялось: всё это время мать жила куда лучше, чем она сама.
Варвара Ильинична воспитывала дочь одна. О своём прошлом она говорила скупо: ни слова о замужестве, ни намёка на то, были ли когда‑то другие близкие. С собственной матерью — бабушкой Елены — Варвара разругалась много лет назад и с тех пор хранила обиду как святыню, не допуская никаких контактов. Так Елена и выросла без родни, без семейных преданий, без понимания, что такое настоящая поддержка близких.
С детства в душе девочки укоренялась мысль: она — обуза. Варвара Ильинична умела подать это тонко: то напомнит, что купила дочери туфли, хотя сама уже год не обновляла гардероб; то вздохнёт, отправляясь на вторую работу «Ради тебя, Леночка»; то бросит вскользь: «Если бы не ты, я бы многого добилась». Чувство вины прорастало в душе Елены, как сорняк, — незаметно, но цепко.
В пятнадцать лет Елена пошла работать. Не ради карманных денег — чтобы хоть как‑то облегчить мамину ношу. После школы о поступлении в вуз не могло быть и речи.
— Мам, может, всё‑таки попробую поступить? — однажды робко спросила Елена.
— Леночка, дорогая, — Варвара Ильинична вздохнула и погладила дочь по руке, — образование, конечно, важно… Но сейчас нам нужно думать о насущном. Ты же не хочешь, чтобы я выбивалась из сил?
— Нет, конечно…
— Вот и славно. Поработаешь пока, а потом, когда мы встанем на ноги, подумаем об учёбе. Обещаю.
В девятнадцать Елена встретила Андрея и переехала к нему. Тогда Варвара Ильинична устроила целое представление: рыдания, дрожащие руки, капли в стакане воды, трагические слова о том, что дочь её бросает, что ей нет дела до маминых нужд. Сердце Елены разрывалось от боли, она плакала и клялась, что будет помогать, как и прежде.
— Мам, я не бросаю тебя! — сквозь слёзы говорила Елена. — Я буду приезжать каждый день, помогать тебе!
— Каждый день? — Варвара Ильинична всхлипнула. — Ох, Леночка… Ты ведь теперь будешь занята своей семьёй. Кто обо мне позаботится?
— Я позабочусь, обещаю! — Елена обняла мать. — Я никогда тебя не оставлю.
И Елена помогала. Через день она приезжала к матери: убиралась, справлялась о здоровье, иногда оставляла немного денег. Андрей, её муж, не препятствовал, хотя и говорил порой, что всё это выглядит странно.
— Лен, мне кажется, твоя мама просто манипулирует тобой, — как‑то сказал он.
— Нет, что ты, — покачала головой Елена. — Она же одна, ей тяжело. Я должна ей помогать.
— Но ты отдаёшь ей силы, время, деньги… А она даже не пытается что‑то изменить.
— Андрей, она моя мать. Я ей обязана всем.
Возможно, со временем он смог бы помочь Елене увидеть правду, но судьба распорядилась иначе. В двадцать один год Елена стала вдовой.
Беременность, смерть мужа, отсутствие поддержки — всё это обрушилось разом. Квартира Андрея перешла к ней: других родственников у него не было. Но денег катастрофически не хватало. Елена надеялась, что мать посидит с внучкой, пока она выйдет на работу.
— Мам, ты могла бы иногда присматривать за Аней? — осторожно спросила Елена. — Я бы тогда смогла выйти на работу…
— Ох, Леночка, — вздохнула Варвара Ильинична, — мне ведь уже не двадцать лет. Ребёнок — это такая нагрузка… Но ради тебя, конечно, попробую.
— Спасибо, мам! Я буду очень благодарна.
Все эти 10 лет дочь помогала матери, отдавая ей почти половину зарплаты, ущемляя себя и дочь. Да, было трудно, зато Варвара Ильинична была довольна. В последнее время Варвара Ильинична просила Елену не приезжать, ссылаясь, что у нее срочные дела. И не важно какие.
Правда открылась случайно. Елена сменила номер телефона и, будучи в гостях у матери, решила сразу внести его в контакты. Взяв материн телефон, на экране всплыли фотографии — и сердце у Елены упало. Варвара Ильинична в шезлонге у воды, в компании подруг; тот же круг — в ресторане, на прогулке по улицам, очень напоминающим Калининград. Кадры сменяли друг друга: курорты, отели, экскурсии — жизнь, о которой Елена могла только мечтать.
— Мама… — тихо произнесла Елена, показывая экран телефона. — Откуда это?
— А, это? — Варвара Ильинична небрежно махнула рукой. — Мы с подругами съездили на море. Давно планировали.
— Но… откуда деньги? Ты же говорила, что пенсия маленькая, что тебе нужна моя помощь…
— У меня две квартиры в аренде — бабушкина и прабабушкина. Доход, знаешь ли, неплохой. Больше твоего, пожалуй.
Елена замерла. В груди клокотала обида: столько упущенных возможностей, столько лишений — и ради чего? И самое главное, она поняла, что за срочные дела в последнее время у матери.
— Ты мне должна, — твёрдо сказала Варвара Ильинична. — Ты моя дочь, я тебя вырастила. Поэтому ты обязана меня содержать. Есть ли у меня другие доходы — тебя волновать не должно. Вот вырастет твоя дочь — будет содержать тебя. А после меня квартиры останутся — будет подспорье. Всё остаётся как прежде.
— Но это несправедливо! — голос Елены дрожал. — Я отказывала себе во всём, чтобы помогать тебе, а ты всё это время могла обойтись без моей помощи?
— Жизнь вообще несправедлива, Леночка. Я тебя растила, жертвовала собой. Теперь твоя очередь.
— Я больше не буду тебе помогать деньгами, — наконец произнесла она. — Они нужны мне и моей дочери.
— Тогда останешься без наследства, — пригрозила Варвара Ильинична.
— Это твоё право, — тихо ответила Елена. — Зато теперь я буду жить здесь и сейчас. Моя дочь наконец получит всё, что заслуживает.
Она всё ещё любила мать. Прерывать общение не хотелось — но и продолжать эту игру Елена больше не могла. В душе теплилась надежда: может быть, когда‑нибудь Варвара Ильинична поймёт, что настоящая семья — это не долги и обязательства, а взаимная поддержка и уважение. А пока Елена впервые за долгие годы почувствовала, что может дышать свободно.