Интересные кадры из немецкой кинозаписи, снятой в июле 1942 года с борта низколетящего бомбардировщика, пролетавшего через Воронеж.
Эти июльские снимки показывают, насколько интенсивными были вражеские бомбардировки. А также подтверждают лживость иногда встречающихся утверждений о том, что основные разрушения жилых кварталов правобережной части города произошли не во время летних немецких авиаударов по нему, а уже после того, как оно было захвачено противником, т.е. в результате советских бомбежек и артобстрелов.
Видно, как сильно повреждены здания, лишившиеся окон и крыш. А некоторые дома и постройки вообще разрушены до основания взрывами и пожарами.
На следующем кадре кадре в левом верхнем углу находится здание обкома ВКП(б), которое почти полностью было уничтожено взрывом в январе 1943 года. Вместо него здесь в настоящее время расположена областная библиотека имени И. С. Никитина. На снимке видно, какая сложная была конфигурация у этого здания. Может когда-нибудь на основе сохранившихся фотографий будет сделана его трехмерная компьютерная модель?
Довоенная фотография обкома ВКП(б):
Здесь видна центральная площадь города и дома вокруг нее, ясно различается постамент и памятник Ленину – Ильич пока еще на своем месте:
Далее мы видим Кольцовский сквер:
И далее еще несколько кадров. Снимки выложены последовательно – видно, в каком направлении летел немецкий самолет.
Дневник "бифштекса".
О накале боев за Воронеж можно судить по дневниковых записям одного из непрошенных гостей из противотанкового дивизиона, воевавшего на Чижовке. Интересно, что о здании обкома ВКП (б), которое он называет "Замок партии", автор тоже упоминает.
1. О Воронеже:
Сегодня воскресенье, и день выдался погожий. После череды холодных и дождливых дней снова будто вернулся май. Небо над развалинами этого крупного города под названием Воронеж синее и вполне мирное. Остальной путь я проделал, карабкаясь по развалинам порохового завода, а сейчас пробираюсь по гнутым металлическим прутьям потолка разрушенного дома. Отсюда потрясающий вид – видна добрая треть города. Вон там несет воды река Воронеж, красивая река, широкая. Именно она на несколько недель неплохо служила нам фронтом обороны и естественной преградой от наседавших на нас русских.(…) На север и на запад, насколько хватает глаз, океан разрушенных бомбежками зданий. От них поднимается сероватый дымок. Виден белый и желтый дым, облаками поднимающийся вверх, – признак новых пожаров. К ним примешивается серо-фиолетовый дым затухающих пожаров. Башней над всем этим возвышаются монументальные строения из бетона – областной комитет или «Замок партии». Их усилили, укрепили, и на каждом из этих зданий следы жестоких боев, каждое имеет написанную кровью историю.
2. О потерях:
Особо рассказывать нечего. К вечеру дня атаки наша дивизия, если не считать небольшого числа выживших, по сути, была разбита. Потери страшные: живой силы, техники, вооружений. Вся операция с треском провалилась. На следующий день мы еще каким-то образом сумели сдержать сильнейший натиск русских. Непонятно как. Но им все-таки удалось оттеснить нас на ту позицию, которую мы занимали до 20 октября, и основательно потрепать нас, не говоря уже о людских потерях.
3.О боях:
Наша обливающаяся потом группа, спотыкаясь, пробирается по испещренному оспинами дыр от пуль и осколков асфальту проспекта Революции – в свое время одной из красивейших улиц города. (..) Мы, бойцы, сейчас будто выгоревшие изнутри, а снаружи – будто побитые. Так всегда бывает после упорных и изнурительных боев, сменяемых периодами затишья. Лица наши почернели, исхудали. Мы все время куда-то бредем, таща за собой оружие и боеприпасы, лишь изредка приседая передохнуть у какой-нибудь воронки. Наши глаза покраснели и припухли от дыма и постоянных ночных бдений. Трудно вообразить себе горший хлеб, чем заработанный нами. (..) Земля содрогается от многочисленных разрывов сброшенных бомб, и на нас обрушивается багровый ливень осколков. Все мы сидим или лежим, не шелохнувшись, у края еще не обвалившейся стены здания или скрючившись на битом кирпиче свежей воронки. Кое-кому из наших лежащих уже не подняться, они даже не ощущают падающих на них объятых пламенем деревянных балок. Этим сценам уже никогда не стереться из памяти – пылающие руины Воронежа, посеревшие, измученные лица бойцов, бессонные ночи и ни на секунду не покидающий тебя страх неизбежной предстоящей атаки, ожидаемой или неожиданной, но затихшей лишь на время.
4.Об «идеализме»:
Этот второй по счету год кампании в России мы уже не воспринимаем столь наивно и неискушенно, как прошлый. Не успевшие избавиться от идеализма, бесшабашные солдаты превратились теперь в измученных, взвинченных солдат-окопников, замкнутых субъектов, лишенных чувства юмора. Горечь заставляет нас смотреть на все вокруг обостренно-критически. Сроки этой войны вызвали в нас эти перемены, на которые мои товарищи реагируют с едким сарказмом, а я – с оттенком печали. Я не Людвиг Ренн, не Эрих Мария Ремарк, так что хватит пока об этом!
Пожалуй, действительно хватит. Интересно, что автор этих строк читал и видимо оценил произведения Эриха Ремарка, хлебнувшего полной чашей ужасы Первой мировой войны. Как известно, начиная с момента прихода к власти в Германии нацисты травили этого писателя и сжигали его книги. А сам Ремарк через день после того, как Гитлер стал канцлером, окончательно покинул Германию – видимо прекрасно понимая, что его ждет, останься он там. Еще удивительней упоминание автора дневника о Людвиге Ренне, который был членом Коммунистической партии Германии, три года просидел в нацистской тюрьме, а в 1936 г. стал командиром батальона «Эрнст Тельманн» во время Гражданской войны в Испании. Ренн написал свою первую книгу "Война" в 1928 году, затем еще две: "Послевоенная война" (1930 г.) и "Русские путешествия" (1932 г.) А в марте 1933 года, после поджога Рейхстага, он был арестован. Таким образом, его книги были доступны для немцев всего несколько лет, однако автор процитированных фрагментов успел с ними ознакомиться.
Вряд ли он откровенничал о своих симпатиях к Ренну и Ремарку со своими сослуживцами, вместе с ним оказавшихся в Воронеже, такие мысли тогда можно было доверить только дневнику, причем надежно спрятанному. Видимо автор этого дневника был из так называемых «бифштексов» или сочувствующих им – так в гитлеровской Германии называли бывших коммунистов, социал-демократов и прочих «левых», переметнувшихся к нацистам: снаружи коричневый, а внутри красный.
Впрочем, в Воронеже одинаково «радушно» принимали как «бифштексов», так и откровенных нацистов, о чем свидетельствуют сделанные самими же немцами фотографии с запечатленными на них деревянными крестами и табличками с готическим шрифтом.