Как же наше население в перестроечные годы переживало, когда злобный Леонсио измывался над беззащитной, кроткой, милой, хорошенькой рабыней Изаурой.
Мне несказанно повезло. Я лично видела самого переживающего соотечественника. Вернее, соотечественницу. В год проката этого сериала библиотека наша была закрыта для зрителя на время ремонта. Коллектив работал с фондом, и включённый в рабочее время телевизор не возбранялся.
Ко времени утреннего показа "Рабыни" в коллективе начинались переглядки. Все ожидали шоу, и оно наступало. К экрану подходила Она. Заранее настроенная на потрясения Она опускалась на стул... И напрочь выпадала из реальности.
Было все: стоны, слёзы, прижатые к груди кулачки или протянутые к экрану ладони, стиснутые колени, плечи, поднятые будто в ожидании ударов плетью, дробный стук каблуков, подскакивания со стула и неизменное проговаривание вполголоса:
— Гад! Гад! — Клеймила злодея как умела. Доступными средствами.
Коллеги из других отделов в этот час не забывали заглянуть на наш этаж и подивиться происходящему у экрана. Надо отдать должное всеобщей деликатности. Ни одной насмешки или иронической реплики страдалица за Изауру не услышала. Было очевидно — страдает по-честному.
Для себя я стала звать ее Изаура Михайловна. Хотя, я ж не знаю, как она другие сериалы смотрела, возможно, с неменьшим вживанием и не менее зрелищно. Или, может, у них так в семье принято...
Если ее пантомима у телика почти не обсуждалась, то в дни нашего обычного графика на своем рабочем месте в книгохранилище, она неслабо давала прикурить всем, кому выпало горе прийти туда с читательской заявкой и напороться именно на нее. У несчастного неизменно возникало желание ее чуточку прид...ушить. Вот тут и были вопли, жалобы и разборки на повышенных тонах с хлопаньем двери.
В целом, ее внешность, странности и абсолютное непонимание своих обязанностей вызывали и раздражение, и сочувствие. И в общем-то мы догадывались, почему у нее за Изауру сердце кровью обливается.
Если бы в те годы в нашей стране проводились шоу двойников, она сорвала бы там главный приз как точная копия народного артиста России Григория Штиля. Сочетание брутальности и комичности во внешности Штиля обеспечило этому артисту прекрасную кинокарьеру. Кто ещё не понял, о ком я, вспомните сказку из детства — про Машу, Витю и дикие гитары. Штиль там играл Лешего.
Михайловне в описываемый момент было хорошо за 40. Такие роли ей никто не предлагал, так что иметь брутально-комическое лицо было как бы не обязательно. Но оно было. Одёжка её не особо выбивалась из общей совковой серости — тётка и тётка. Правда, даже в те годы страна уже изжила из женского нижнего белья панталоны до колен и х/б чулки с пажиками (вернее, с поясом и резинками). А Михайловна не изжила. Не удивлюсь, если только она и сохранила, и активно использовала.
К портрету прилагалось высшее музыкальное образование. Балалайка. Или домра. Точно не помню. И очень строгое семейное воспитание. Папа — военный (к тому времени бывший) — считал казарму венцом эволюции. Со всеми её построениями, отбоями и дедовщиной. Несогласный с папой старший брат Изауры перебрался на другой конец страны, на Украину, как только это оказалось возможным. И предпочитал уже со своей личной ячейкой общества не являться в родовое гнездо десятилетиями.
Изаура осталась. Выйти замуж и родить получилось. Правда, и мужем, и сыном тоже тотально рулил папа. Муж был то, что часто показывают "Уральские пельмени": сутулый, ремень брюк под мышками, брючины короткие, верхняя пуговка на рубашке застегнута и чуть придушивает, волосики прилизаны.
То, что родилось у этой пары, вызывало шок. Прекрасный маленький принц с ясными глазами в половину лица, с неописуемыми какими-то ресницами. Позднего ребёнка — принца — не портили даже удушающая верхняя пуговка и прилизывание на косой пробор. Присмотревшись, мы поняли, что, видимо, это папа принца в детстве.
Как моя героиня связалась с балалайкой, мне неведомо. Но проститься с инструментом и концертами и оказаться в непонятном для нее библиотечном мире помог профи из казармы. Подозреваю, что внутри у послушной Изауры Михайловны как в тихом с виду болоте тлели торфяники и блуждали дикие огоньки. Правда, огоньки Изауры бродили уныло. Не на чем им было разогреться ни в папиной казарме, ни рядом с прилизанным мужем, ни в новом для нее мире. Последний, скорее всего, гасил их даже успешней папы.
Малочитающая Изаура вдруг оказалась не на освещённой сцене с балалайкой, а посреди книгохранилища со стеллажами до потолка, с каталогами и системой организации фонда в соответствии с таблицами ББК и авторских знаков.
Каждая библиотечная книга зашифрована. Стоящие в левом уголке ее обложки и на титульном листе буквы и цифры мгновенно говорят специалисту, на какой полке она должна находиться. Шифр — это отрасль знания и очерёдность по алфавиту. Авторский знак присваивается по тем же правилам, по каким вписываются ученики в школьный журнал. Например: Гаврилов — Г110, Герасимов — Г112, Глебов — Г223, Грусланов — Г345, Гусев — Г396. Здесь эти цифры здесь «от фонаря», главное, принцип понять. Поняли? Отлично.
Не поняли? Вот и Изаура не поняла. Совсем. Но очень все это зауважала. А теперь — ситуация. У кафедры на абонементе детская очередь. Половине нужна литература для рефератов на разные темы. С каждым ребёнком библиотекарь отрабатывает его тему у каталогов, выискивая необходимое. Часть этой литературы хранится там, где сидит между стеллажами Изаура.
А дальше так:
— Изаура Михайловна, вот список. Подберите, пожалуйста.
— Напишите мне точные авторские знаки на каждую книжку.
На нервах и под нависающей над ним очередью библиотекарь вписывает никому не нужные знаки.
Через полчаса ожидания румяная от стараний Изаура вносит стопку книг. Других. Аб-со-лют-но.
—?!
— Я искала, как просили, по авторским знакам. Г110 у нас там нет, вот возьмите Г112.
Немая сцена с офи...гевшими ожидающими и непонимающей суть претензий Изаура. Убедившись, что объяснить ей что-то невозможно, сотрудники, нарушая правила, отодвигали ее от полок и добывали нужное самостоятельно. Обоюдные вопли и обвинения были громкими и не секретными для юных читателей.
Попытки Михайловны изменить ситуацию к лучшему, как правило, тоже были приду...рковатыми. Запрашиваем для реферата книгу В. Грусланова "Шпага Суворова". Является и со словами "а может, эта подойдёт" даёт "Саблю Чапаева" В. Лившица
Это не значит, что она была д...урой. Напротив, очень даже смекалистой дамой была Изаура. Весьма характерным был в ее жизни эпизод с неудавшимся изнас... илованием. После одного осеннего концерта холодным вечером Изаура с балалайкой шла домой. В темном переулке ее неожиданно схватил и приволок на ближайшую кучу угля некто, оптимистично решивший украсить свой вечер се...ксом.
Злодей понимал, что осень и пальто – это большой минус, но, скорее всего, заранее эти факторы учел. Непредвиденными оказались панталоны и «пажики» под юбкой. Именно возня насильника с этими предметами дали Изауре время. Она пришла в себя, обняла мужика за шею и жарко зашептала (текст приблизительный):
- Ну что мы с тобой на холоде на какой-то куче. Пойдем ко мне, я одна живу, у меня там так хорошо… Пойдем!
Доверчивый мань...як галантно поднял и отряхнул даму и балалайку и приперся за ней прямо в объятья любителя казармы. Не исключено, что именно после этого папа настоял на завершении концертной деятельности Изауры.
Если кто-то ждет описания неожиданного бунта Изауры против тусклости будней, то его не будет. Ее жажду впечатлений и более активной жизни вполне хватало подпитать воплями на работе, телевизором и редкими выходами на «сцену», которые она организовывала себе сама.
Когда составлялась программа концерта к юбилею библиотеки, она подошла и, стесняясь, попросила разрешения станцевать цыганочку. Ее костюм и парик были великолепны. Но представьте брутального Григория Штиля, гарцующего в читальном зале в цыганском наряде, неумело трясущего плечами и задирающего юбки. Несмотря на всеобщую неловкость, аплодисменты прозвучали, подарив Изауре несколько минут счастья.
Счастьем, наверное, был сын. Жаль, что мы никогда не видели, как этот мальчик смеётся. Приведённый на утренник в библиотеку он с любопытством рассматривал все вокруг, но ничего не трогал и даже не улыбался, водил ресницами и молчал, не отходя от мамы.
Отходить и трогать было не положено. Изаура начинала нервно озираться (вдруг он трогал, чего нельзя) и шипеть на сына. Пару раз я видела хлопанье по детским рукам при уныло стоящем рядом муже.
Ещё помню редкие совпадения с Изаурой на обеде в кафе за одним столом. Её тарелки всегда поражали разнообразием и обилием мясного. Время от времени она смущенно поясняла, что очень это всё любит, и что дома её за это дразнят хищником.
А потом я ушла из библиотеки. Изауру не видела ни разу.
Но встретив на улице ее почти взрослого сына, узнала сразу. Эти глаза в окружении этих ресниц с другими не перепутаешь и не забудешь.
И весь вид его, взрослого, тоже остался в памяти. Разноцветные волосы до плеч, странная хламида в роли куртки и кеды без шнурков.
Я не удивилась. Потому как доходили слухи, что он — студент худграфа.
И потому, что других вариантов у принца просто не было.
Он мог стать только таким. Ну это я так думаю.
Не знаю, почему этот персонаж — Изаура Михайловна — не уходит из моей памяти, ведь в этой истории нет ярких событий. Просто кучка нелепых эпизодов из жизни рядом со мной. А, может, не таких уж и нелепых.
А каких?