Я заранее прошу прощения у всех смолян. Но для меня этот город раз и навсегда ассоциирован с именем одного человека, Александра Евдокимовича Доросевича.
Вся сознательная жизнь А.Е. Доросевича была связана с нынешним Смоленским государственным медицинским университетом: сперва студент, потом аспирант, вершина карьеры – профессор, заведующий кафедрой.
Он рассказывал, что еще в школе попался на глаза микроскоп. Увидел хлорофилл – и навсегда полюбил скрытый от обычного человека мир. Это обусловило дальнейший выбор патологической анатомии.
Александру Евдокимовичу удалось организовать Смоленский институт патологии, поднять патологоанатомическую службу города на новый уровень, создать целую научную школу, воспитав 13 докторов и 32 кандидата наук. Его ученики сегодня трудятся в России и Белоруссии; самая удаленная от Смоленска точка – Южно-Сахалинск. Работы А.Е. Доросевича отмечены многочисленными наградами.
Александр Евдокимович достаточно часто приезжал в Москву, где я и познакомился с ним. Сразу же поразили необыкновенная ширина кругозора и детальные знания патологической анатомии. Любой микропрепарат для него был в буквальном смысле слова «живым», он умел подмечать разные детали, находить необычные моменты, обращая внимания даже на артефакты, то есть на те нюансы, которые не имеют отношения к основной картине.
А.Е. Доросевич был очень скромен и никогда не гордился собственными заслугами. Он старался держаться в тени и высказывал личное мнение только, если его спрашивали. При этом оно могло отличаться от того, что думало подавляющее большинство, но Александр Евдокимович умел убеждать в собственной правоте. Благородство, чуткость и порядочность, — вот три слова, которые нужны, если давать краткую характеристику этому человеку.
Постепенно наши отношения из формальных перешли в доверительные. Александр Евдокимович мог позвонить и посоветоваться по ряду моментов; точно так же и я обращался к нему за профессиональной помощью. Любая беседа с делового обсуждения постепенно переходила на общефилософский уровень, на дискуссии по истории, культуре. В один из подобных разговоров я получил приглашение побывать в Смоленске.
Не то, чтобы я раньше не знал этого великолепного города. Но теперь он открылся совсем с иной стороны. От Вознесенского монастыря до Лопатинского сада мы шли часа полтора – два (для тех, кто не был в городе – это менее километра). Александр Евдокимович начал повествование со своего детства, которое пришлось на послевоенный период. Его семья ютилась в землянке у крепостной стены, ибо другого жилья не было. Он рассказывал о разрушениях, что принесла с собой война. Картины былого оживали при каждой фразе.
Следующая прогулка состоялась примерно в таком же темпе, и она была посвящена истории Смоленской медицинской академии. И таких прогулок, и таких бесед в этот и последующий визиты в Смоленск случилось немало.
А потом мне опять выпала командировка на Смоленскую землю. Я позвонил – трубка молчала. Будто бы чуя что-то неладное, набрал строку поиска в Интернете. Сразу же появилась печальная весть.
Александр Евдокимович возвращался с работы. На остановке стало плохо с сердцем. Приехавшая «Скорая» констатировала непоправимое…
Уже дважды после этого трагического события я бывал в Смоленске. И всякий раз – какая-то пустота. Как будто целый город со смертью А.Е. Доросевича изменился. А так хочется услышать его медлительный голос, встав где-нибудь, например, у Мемориального дуба.