В феврале 1987 года всю Эстонию накрыла настоящая зима. С дневными морозами за 20 и ночными – под 30. Весь этот безрадостный климатический набор отягощался крепким колючим ветерком с моря. Мой южный организм оказался не подготовлен к таким погодным катаклизмам. Я откровенно мёрз. Частично положение спасло выдача второго комплекта теплого белья, валенок, ватных штанов и таких же подбушлатников. На работах в парке, спасаясь от колючего ветра, низ лица заматывали вафельным полотенцем. В перерывах грелись в маленькой парковой дежурке, где стояла буржуйка. Правда, топилась она в основном обломками деревянной тары вперемешку с промасленными тряпками, потому страшно чадила. Поэтому к концу дня полотенце становилось черным. Как и лица тех, кто полотенцем не озаботился.
Хуже обстояло дело в казарме. Обычная панельная, наспех построенная, трёхэтажка оказалась не готова к таким морозам. Из щелястых окон тянуло стылым холодом. Температура в казарме с каждым днем падала. Вначале до 15 градусов, потом до 10, в итоге опустилась до 6-ти. В умывальном помещении под окном намерзла изрядная глыба льда.
В целях борьбы с холодом было разрешено спать в подбушлатнике, надетого поверх белья. Старшина выдал каждому бойцу еще одно байковое одеяло, застиранное до толщины простыни. Помогало это мало, ночью все мёрзли, а вечером после ужина всей ротой сидели в сушилке, спасаясь от холода и травя всякие байки. Это было единственное тёплое место в промерзшей казарме.
Когда количество заболевших в роте подобралось к половине личного состава, а мороз и не думал спадать, воинское начальство приняло решительные меры. Было приказано забить все окна толстым полиэтиленом, после чего расположение роты погрузилось в романтическую мутноватую дымку. Этот шаг несколько поднял температуру, но ненамного. К тому же старенькая угольная котельная работала на пределе и с трудом справлялась с обогревом части. В итоге одна из печей котельной прогорела, после чего батареи в казарме снова стали едва теплыми, и температура вернулась к исходным 6-ти градусам. Вечерние посиделки в сушилке стали ежедневным ритуалом.
И тогда были приняты совсем уж радикальные меры. Из соседней летной части был доставлен гигантский рефлектор с вентилятором, которые обычно использовались для борьбы с обледенением взлётной полосы. Установили его в казарме и включали каждый вечер. Он пожирал неимоверное количество электроэнергии, издавал жуткий свистящий гул и вой, а поток теплого воздуха чуть не сбивал с ног. Но своё дело он сделал. К отбою температура поднималась градусов до 16-17-ти и можно было уснуть в относительном тепле. Правда, просыпались, стуча зубами от холода.
И надо же такому случиться, именно в эти морозы пришла команда отправить машины, которым вышел срок, на капитальный ремонт. Специально оборудованное место, откуда происходила погрузка машин на железнодорожные платформы, находилась недалеко от части, в чистом поле. И вот мы шагаем на погрузку. Шапки завязаны, лица обмотаны грязными полотенцами до глаз, в руках стальные ломы. Ну, чисто бандиты идут на дело… Когда наша команда прибыла на место, то все осознали, как мы крепко влипли. Ни одного строения в чистом поле не было, по нему свободно гулял стылый ветер, мела позёмка. Разве что волки не выли… Ветер норовил залезть под бушлат и обжечь лицо, обдав его порцией колючего снега. Но делать нечего, приказ есть приказ, стали готовится к погрузке.
Надо сказать, что заехать здоровенной гусеничной машиной на сравнительно узкую ж/д платформу – непростое дело. Требуется всё умение механика-водителя, чтобы машина не навернулась с платформы. А часть машин самостоятельно вообще не могут двигаться, их надо затаскивать с помощью буксировочных тросов и других машин, а это и вовсе нетривиальная задача. А тут еще мороз с ветром, будь он неладен…
Пока водители прикидывали как лучше произвести погрузку, остальные из досок, старых шин и прочего мусора соорудили костер, плеснув туда соляры. Работали посменно, одна смена занимается погрузкой машины, другая греется. Поскольку я не был асом вождения, то попал в команду, которая прикручивала машины к платформе скруткой из толстенной проволоки с помощью железного лома. Хочешь быстрее к костру – изволь проворней крутить, такая вот нехитрая арифметика. Тот лом так промерзал на морозе, что даже через рукавицы чувствовался его леденящий холод. Но крутишь резво, заодно и греешься.
Надежно прикрутив очередную машину к платформе, бежим греться к костру, чадящему черным дымом. Впрочем, понятие «греться» весьма относительное. Только пристроился, почувствовал тепло костра, как порыв ветра меняет направление и вместо тепла тебе прилетает заряд колючего снега. Только опять пристроился, а уже надо бежать прикручивать очередную машину, которую взгромоздили на платформу.
К обеду я так промёрз и окоченел, что уже думал, останусь в том чистом эстонском поле навсегда. Лишь одна мысль грела меня – после обеда мне заступать в наряд по роте. Единственный раз за службу я думал об этом унылом и тяжелом наряде, не сулящем ничего хорошего, кроме втыков начальства, как о чем-то приятном и спасительном. Всё познается в сравнении…
Наконец, пришел старший техник роты и объявил построение на обед. Никогда еще наша часть не видела такой скорости построения. В мгновение ока все построились и с вожделением зашагали в столовую. Мечтая о тепле помещения и горячем борще. Который, надо признать, не был венцом гастрономического искусства, но в данном случае была важна его температура, а не сомнительные вкусовые качества.
После обеда нас опять построили, техник роты сообщил радостную весть, что опять идем на погрузку, надо её закончить. Все приуныли, кроме меня. Доложил, что заступаю в наряд по роте. Видимо, мой голос был столь радостным, что прапорщик посмотрел на меня, как на дезертира…
Однако всё в нашей жизни заканчивается, кончились и холода. Природа смилостивилась, морозы пошли на спад. Тут как раз и специальные противоморозные «намордники» подоспели. Как говориться, лучше поздно, чем никогда. «Намордник» этот крепился к пуговкам на солдатской шапке и закрывал лицо до глаз. И тут все узнали, что пуговки на шапке совсем не для красоты пришиты, а для дела.
Вот такая армейская быль советских времен. Ну, а кто сказал, что должно быть легко? «Тяготы и лишения армейской службы» никто не отменял. Они, как известно, закаляют…