— Мам, я тебе сто раз говорил: не надо никого звать! Мне и так хорошо.
— Васенька, тебе уже сорок лет! Хорошо ему! — Луиза Олеговна всплеснула руками так, что дребезжащий хрусталь в серванте одобрительно звякнул. — Я что, по-твоему, вечная? Кто тебе суп варить будет?
— Я сам умею. Из пакета.
— Из пакета! — трагедийно простонала мать. — Ты посмотри на себя: кожа да кости! А Оля — она замечательная. Дочка моей лучшей подруги, тёти Зины из Твери. Врач-педиатр. С детьми ладить умеет.
— Я не ребенок, — буркнул Вася, втыкаясь в телефон.
— А ведешь себя как ребенок! — парировала Луиза Олеговна, ловко выдергивая у сына из-под мышки застиранную футболку. — Всё, разговор окончен. Завтра к шести ждём. Она уже билеты на «Ласточку» взяла.
Вася вздохнул. Спорить с матерью было бесполезно. Он уставился в монитор, где на паузе замерла очередная серия «Санта-Барбары», и поплелся гладить рубашку.
На следующий день в шесть вечера Вася, наглаженный и пахнущий маминым одеколоном «Шипр», сидел за праздничным столом как на иголках. Луиза Олеговна суетилась у плиты, то и дело поправляя прическу.
— Ой, звонок! Это она! Вася, открой дверь, а я пока котлетки дожарю. И улыбнись! Улыбнись, я сказала!
Вася, старательно изображая голливудскую улыбку, распахнул дверь.
Сначала он увидел огромный букет астр. Потом, за букетом, угадал девушку в ярко-розовом плаще. А когда Оля шагнула через порог, Вася машинально отступил на шаг. Потом ещё на полшага. Коридор стал заметно уже.
— Здрасьте, — выдохнул Вася, чувствуя, как «Шипр» в одно мгновение выветривается и сменяется запахом собственного пота. — Вы Оля? Проходите.
— Здравствуйте, Василий, — голос у Оли оказался густой и глубокий, как виолончель. — Мама столько о вас рассказывала. А вы точь-в-точь как на фотографии, где вы с удочкой.
Оля ловко разулась, поставила свои сапоги 42-го размера, и они заняли всё свободное пространство в прихожей. Васе пришлось вжаться в вешалку, чтобы она могла пройти в комнату.
— Ах, Оленька! — Луиза Олеговна выпорхнула из кухни и повисла на гостье. — Наконец-то! Проходи к столу, с дороги-то небось проголодалась.
Вася плёлся сзади и с ужасом смотрел, как Оля, проходя в дверной проём гостиной, задела плечами косяки. Ему показалось, что люстра качнулась.
— Скромно у вас, но уютно, — прогудела Оля, окинув взглядом комнату и уверенно направившись к дивану.
Диван жалобно скрипнул, когда она опустилась на краешек. Подушки съехались к ней, как к магниту. Вася сел на шаткий стул, который мать обычно ставила под таз с геранью.
— Ну, давайте знакомиться! — Луиза Олеговна водрузила на стол гору котлет. — Олечка, попробуйте мои фирменные. Василий их обожает.
Оля улыбнулась, и ее щеки превратились в два румяных яблока.
— Спасибо, Луиза Олеговна. Я вообще-то на диете, сейчас вешу ровно сто килограмм, но для такого случая... — Она взяла котлету, потом, подумав, ещё две.
Вася сглотнул. Ему показалось, что котлеты исчезли в ней бесследно, даже не заставив Олю прожевать.
— А вы, Василий, чем увлекаетесь? — спросила Оля, ловко орудуя вилкой.
— Ну... фильмы смотрю, — промямлил Вася. — «Санта-Барбару» вот...
— Ой, я тоже обожаю! — обрадовалась Оля. — Только я больше «Рабыню Изауру» люблю. Там такие страсти! — Она мечтательно закатила глаза и потянулась за четвёртой котлетой.
Разговор не клеился. Вася мычал, Оля гудела, а Луиза Олеговна, как дирижер, пыталась наладить оркестр.
— Оля, а как там тётя Зина? Всё в Твери заседает? — щебетала она.
— Да, мама у меня активная, — кивнула Оля. — Всё в какие-то комитеты ходит. А вы, Василий, наверное, спортсмен? С виду такой поджарый.
Вася, который последний раз бегал в школе на физкультуре, поперхнулся компотом.
— Ну... так... зарядку делаю иногда, — соврал он.
— А я вот в фитнес-клуб хожу! — неожиданно заявила Оля.
— Да ну? — удивился Вася, взглянув на Олю, которая сейчас доедала селедку под шубой.
— Ага. На групповые занятия. На сайкл. Это велосипеды такие, — пояснила она. — Там главное — темп держать. Под музыку.
Вася представил себе эту картину: Оля на маленьком велотренажере, ее ноги, вращающие педали... Ему стало нехорошо. Он представил, как лопается рама велосипеда.
— А вы, Василий, не стесняйтесь, ешьте, — пододвинула к нему салат Оля. — А то вон какой худенький. Я таких люблю. Меня, знаете, почему мама к вам отправила? Потому что мне нужен надежный тыл. Мужчина, который будет дома, у плиты. А я буду деньги в дом носить. Я, знаете, хорошо зарабатываю. Педиатры сейчас на вес золота.
Тут Васю пробил холодный пот. «У плиты», «деньги в дом носить» — это звучало как приговор. Он представил свою уютную жизнь с мамой, «Санта-Барбару», котлетки, тишину... И рядом — Олю. Габаритную, гудящую басом, занимающую собой всю квартиру и, судя по всему, всю его оставшуюся жизнь.
— А... а квартира у вас есть? — нашел вдруг тему Вася.
— Съемная, — махнула рукой Оля. — В Твери. Но это ничего. Мы бы с вами накопили на свою. Я быстро коплю. Я вон за год на «Шевроле-Ниву» себе накопила.
У Васи упало сердце. Он понял, что это конец. Сейчас мать начнет расхваливать его, потом Оля предложит переехать к ней в Тверь, а его коллекцию солдатиков выставят на балкон.
— Оль, а хотите, я вам свою коллекцию солдатиков покажу? — ляпнул он первое, что пришло в голову.
— Солдатиков? — удивилась Оля.
— Ну да. Наполеоновские войны. Оловянные. Я их сам крашу.
Оля с Луизой Олеговной переглянулись.
— Вот видите, какой он у меня умелец! — засуетилась мать. — Золотые руки!
— Хм, — задумчиво произнесла Оля, отодвигая тарелку. — А что, интересно. Пойдемте, покажете, Василий.
Они пошли в Васину комнату. Вася открыл шкаф и стал выставлять на полку солдатиков. Оля склонилась над ними. Шкаф угрожающе скрипнул, но устоял.
— А это кто? — спросила она, указывая на фигурку в высокой шапке.
— Это гренадер. Лейб-гвардии Финляндский полк, 1812 год, — с неожиданной гордостью сказал Вася.
— А этот?
— А это французский конный егерь.
Вдруг Оля громко и заливисто расхохоталась.
— Ой, Вась, не могу! — она хлопнула его по плечу так, что он присел. — Сидит мужик, солдатиков красит. Мамка его женит, а он в игрушки играет! Класс! А я-то думала, меня с каким-нибудь матерым бизнесменом сватают, а тут... Это ж надо! Ну ты даешь!
Вася обиженно засопел.
— Это не игрушки. Это моделизм. Тонкая работа.
— Да ладно, не дуйся, — Оля вытерла выступившие от смеха слезы. — Слушай, а давай-ка я тебя лучше со своим братом познакомлю. С Витькой. Он тоже чудик. Он из спичек замки клеит. Вы бы нашли общий язык. А то я-то тебе зачем? Мне мужик нужен, который шкаф привинтит, а не гренадеров в нем расставит.
Луиза Олеговна, застывшая в дверях с подносом чая, медленно сползла по косяку.
— Как... брат? — прошептала она.
— Ну да. Он старше меня на пять лет. Тоже не женат. Живет с нашей мамой, — беспечно сообщила Оля. — Витька, он знаете какой душевный! Они с Васей, глядишь, и спелись бы. Чаю-то наливайте, что ли.
Через час они втроем сидели на кухне. Оля рассказывала про своего брата Виктора, который клеит замки из спичек и мечтает о собаке породы колли. Вася слушал и чувствовал невероятное облегчение. А Луиза Олеговна пила валерьянку и тихо плакала в салфетку.
— А что, мам, — неожиданно сказал Вася, когда Оля ушла на перрон садиться на свою «Ласточку» обратно в Тверь. — Может, и правда, съездим как-нибудь? К Витьке этому... На спички его посмотрим.
Луиза Олеговна только махнула рукой и ушла к себе в комнату. А Вася улыбнулся. Жизнь определенно налаживалась. И даже котлет маминых на неделю теперь точно хватит.