Так всегда складывается, что при ситуации туманной начинает вылезать то, что на свету не видно. Когда всё строго и понятно вокруг, своё место знают многие, в том числе и недовольные чем-то в своей жизни. Как начинается что непонятное, дающее им надежду на собирание всего, куда помыслы направлены, выходят в туман. Не чтобы лучше видеть было, напротив, чтобы незамеченным остаться. И как столица начала шепотком наполняться, что скоро может наследник новый на трон заявиться, у иных в головах свои шепотки начались.
*****
На рынке с утра начал народ волноваться. Или о казне разговоры шли, что золота осталось погребами забитыми в замке, или о том, что семейства знатные новую власть не поддержат и нужно ждать воинов наследника нового. Неясно, кто он, но свой, знакомый. Значит, своих привечать будет, а чужих погонит и народу делить золото, да снимать поборы он намерен.
Иные, особо горячие на суматоху, да на ум тугие, уже требовали в замок идти с кольями, да топорами, пока золото на месте. Другие советовали толпу собрать поболее, дабы волной большой охрану смести, да силу показать. Иные - просто судачили, всё приукрашая. Выходило с их слов, что золота каждому положено по полпуда, а податей не будет вовсе местным. И работать не надо - живи в довольствии, да твори, что хочешь.
*****
От дел Дувузян отвлекся только к вечеру. Приходили вести, что начинает народ волноваться, да иные буйствуют на площади, но нет времени сразу то проверить. А к вечеру, когда гонец охранный прибыл к лагерю обустраиваемому на въезде в столицу, толпа расшумелась не на шутку. Дувузян велел с улиц, что ведут на площадь выдвинуть отряды охранные и выискать самых тихих, что подначивают. Шумных не стесняться - плети на спину и пусть укажут, кто подначивал. Коль язык длинный, так мозги короткие, пусть зачинщика укажут.
Так и сладили. Отряды конные поджали толпу до тесноты. Кому плетью прилетело, а того, кто хорониться пытался вытащили, да в замок отвели для опроса. Опрос и вовсе был прост - с чьего двора, кому служишь, да кто бучу поднимать велел. И ответы долго ждать не пришлось, когда первый начал артачиться и плетей получил без учета. Другие, глядя на него, всё вспомнили и даже что не знали, да услышали мимоходом - выложили. И получилось, что половина дворов знатных сговорились народ будоражить. Чтоб от дел не отвлекаться, Дувузян решил тем же вечером и довести до конца эту тягомотину с опросами, да воспитанием.
*****
Отправленные отряды привели в замок людей знатных, о ком крикуны рассказывали. Доставили без всякого почтения - как увидели, так и вывели, кто как одет, но, ввиду вечернего времени, больше в домашних одеждах, не слишком богатых. Дувузян смотрел на группу собранных людей, столпившихся кучкой и видел, что спесь с них сходит. Нет, они, конечно, требовали почтения и возмущались, но по привычке. Резкое начало другого вечера, не за столом и с бокалом вина, а под понуканием охраны, стирало уверенность в своих возможностях. А что истерили - так это от страха, не от большой уверенности в своих силах. Тянуть время было без нужды, начинались сумерки, а урок требовал публики - чтоб у других дурь поубавилась. Начальник охраны прошел к группе знатных и велел выстроить их рядком. Копья охраны растолкали группу в ровный рядок и подравняли, кто озирался и строй портил.
- горлопанство на рынке от ваших семейств пошло. И ваши слуги на вас указывают, за это вам ответ и держать. Если кто скажет, что за слугу без ответа, то ответ с вас завсегда, если от дел отлынивает и имеет время на рынке будоражить других. Значит - за недосмотр с вас спрос.
Начальник кивнул охране и те вывели всех на стоящий помост. По числу знатных людей стояли и служивые с плетьми. И каждого по двое сопровождало, чтоб не вздумал метаться, да наказание в балаган превращать. Ворота замка были открыты и народ собрался заранее, ещё когда охрана сводила в кучу хозяев знатных семейств и богатых дворов.
Дувузян, брезгливо морщась на крики "не посмеете", "по какому праву" и прочее, вышел на помост и коротко объяснил собравшимся:
- времена непростые, а порядок быть должен. Первую беседу не услышали, а вторую уже принимать придется без желания, но всем одинаково - с полным вниманием к заработанному.
Обернувшись к стоящим, он кивнул начальнику охраны:
- по семь ударов каждому.
*****
Семь ударов от опытной руки не так просто пережить. А коль тебе голову придавили, да руки кверху закрутили - так и вовсе отворачивает от спокойствия. Непривычные от такого обращения возвопили было, но после первых ударов вдруг позамолкли, пытаясь дышать, чтоб не задохнуться от спазмов боли и позора. Били их, конечно, не на убой, не палачи ведь, воспитатели, но наказуемым казалось, что разрубят их на куски. Едва успевали с хрипом воздух вобрать в себя, как опять с плетью всё выбивалось наружу. Но дело было недолгим. Как ни тяни, а растягивать наказание не велено было. Толпа только начала восторгом набираться, как всё успокоилось. Непривыкшие к кнуту обмякли, ещё не до конца понимая, что они публично выпороты. Тела, в беспамятство ушедшие или стенающие на помосте, укрыли ихней одеждой и махнули домочадцам собравшимся, мол, забирайте своих хозяев. Охрана спустилась вниз, чтобы кто из посторонних на помост не полез, мало ли у кого какие обиды накоплены. Здесь не расправа, здесь - урок дуракам не послушавшимся с первого раза. И не внявшим правилу - не лезь поперёк, коль махина пошла дорогу раскатывать.