Вот, мужики, накипело. Решил поделиться, потому что держать это в себе сил больше нет, а рассказать кому-то из местных – язык не поворачивается. Посчитают за сумасшедшего или, чего доброго, еще хуже – начнут коситься, как на прокаженного.
Вы же знаете, я человек простой. Звезд с неба не хватаю, все своим горбом зарабатываю. Каждую копейку, вложенную в этот участок, я потом и кровью отбил. Десять лет назад мы с женой эту землю взяли. Тут же бурьян был выше головы, крапива стеной стояла, да сарайчик гнилой, который от ветра шатался. Соседи местные, старожилы наши, только посмеивались в кулак, глядя на наши потуги. Мол, приехали очередные «энтузиасты», поиграются в огородников сезон-другой, спины сорвут да и сбегут обратно в свои бетонные муравейники.
А вот шиш им! Я тогда закусил удила. Решил: сделаю тут райский уголок, свою крепость, чего бы мне это ни стоило. И ведь сделал! Рук не покладая пахал. Каждый отпуск, каждые выходные, каждый праздник – все здесь, на земле. Пока другие на морях пузо грели или шашлыки под пивко на природе жарили, я с тачкой да лопатой танцевал.
Дом до ума довел. Не дворец, конечно, но крепкий, зимний, из бруса. Сам конопатил, сам обшивал, все на совесть делал, для себя же. Баню срубил такую, что теперь те самые соседи, что смеялись, в очередь просятся попариться, говорят – пар у меня легкий, особенный. Теплицы поставил – каркас сам варил из профильной трубы, поликарбонат четверку брал, чтоб никаким снегом не раздавило. Урожаи такие снимаю, что городские белоручки, которые на соседних участках только газоны стригут да в шезлонгах валяются, от зависти зеленеют. Горжусь я своим трудом, что уж там скрывать. Это моя земля, моя территория. И я здесь хозяин.
И вот, значит, решил я в этом сезоне расширяться. Задумал пристройку к дому сделать капитальную, чтобы и котельная там была нормальная, и мастерская небольшая, а то инструмент уже складывать некуда. Дело серьезное, фундамент нужен ленточный, глубокий, грунт у нас пучинистый, глина сплошная.
Начал копать. Жара стоит – градусов тридцать в тени, солнце печет немилосердно. Слепни, комары – все как положено. Я в одной майке, пот градом течет, глаза заливает. Глина тяжелая, сухая, лопата звенит, еле входит. За день намахаешься так, что вечером ложку ко рту поднести сил нет. Жена ругается, говорит: «Найми ты трактор, или бригаду узбеков, чего ты себя гробишь!». А я не могу. Не доверяю я этим наемникам. Наляпают кое-как, арматуру сэкономят, бетон не провибрируют, а мне потом расхлебывай. Нет уж, хочешь сделать хорошо – сделай сам.
Копаю я, значит, траншею с северной стороны дома. Там место такое, глухое, между домом и забором соседа, Петровича. Петрович – мужик вредный, вечно всем недоволен, все высматривает, что я делаю, не нарушил ли я межу на сантиметр. Я туда особо не ходил никогда, там раньше, при старых хозяевах, то ли компостная куча была, то ли просто свалка веток. Я когда участок расчищал, просто сверху все разровнял, да и забыл. А тут пришлось заглубляться.
Прошел я уже сантиметров семьдесят в глубину. Спина ноет, руки гудят. Думаю: еще метр прокопаю в длину и шабаш на сегодня, баньку затоплю.
И тут вдруг – ДЗЫНЬ!
Лопата обо что-то твердое ударилась. Звук такой… нехороший. Не как об камень, глухой, и не как об корень. А звонкий, металлический.
Я сначала подумал – может, железка какая старая. Мало ли, трубы обломок или ведро ржавое прежние хозяева закопали. Бывает такое, мусор строительный в землю прячут, чтоб не вывозить. Начал обкапывать аккуратно, чтоб лопату не затупить.
Смотрю – а это не труба. Это что-то плоское, широкое. Ржавое все, землей облеплено, но видно – металл толстый, добротный.
Меня тут азарт взял. Усталость как рукой сняло. Что за ерунда? Откуда здесь, на глубине почти метр, такая железяка? Может, думаю, старый кессон под скважину? Или септик какой древний, про который никто не знал? А может… чем черт не шутит… клад?
Ну а что? Участок старый, тут до нас дед один жил, Игнатом звали. Странный был дедок, нелюдимый. Жил бобылем, ни с кем не общался, забор у него был двухметровый, глухой. Говорили, что он то ли военный бывший, то ли из «органов», то ли просто кукухой поехал на старости лет. Помер он внезапно, нашли его через неделю только. Наследники его дальние, которые мне участок продавали, сказали, что в доме шаром покати было, даже мебели толком не осталось. Может, дед Игнат свои сбережения в землю припрятал? Времена-то лихие были, девяностые, банкам никто не верил.
В общем, начал я копать с удвоенной силой. Расширил яму. Час копаю, другой. Уже стемнело, я прожектор притащил, включил. Жена вышла: «Артём, ты чего там возишься в ночи? Ужинать пора, остыло всё, борщ твой любимый!». А я не могу оторваться. Говорю: «Иди, Маша, я сейчас, тут дело одно…». Чую нутром, что-то тут непростое.
Раскопал я этот объект. Оказалось – ящик. Металлический, сварной, размером примерно как два ящика из-под водки, только ниже. Тяжеленный, зараза. Весь ржавчиной покрыт, но не насквозь, металл еще крепкий. Сверху крышка приварена наглухо, а сбоку – что-то вроде лючка на болтах. Болты, понятное дело, прикипели насмерть, за столько лет-то в сырой земле.
Я попытался его вытащить – куда там. Сидит как влитой, глиной его засосало. Пришлось еще обкапывать, поддевать ломом. Кое-как, с Божьей помощью и такой-то матерью, выволок я его наверх, на траву.
Стою, дышу тяжело. Сердце колотится – то ли от нагрузки, то ли от предвкушения. Смотрю на этот ящик. Страшненький он, грязный, словно из преисподней достали.
Надо открывать. Болты не открутить, это ясно. Пошел в мастерскую, взял болгарку. Подключил удлинитель. Руки немного дрожат, честно скажу.
Начал резать петли лючка. Искры летят, визг стоит на всю округу. Хорошо, соседи уже спят, а то бы сбежались смотреть, что я тут за фейерверк устроил. Срезал болты, поддел лючок монтировкой. Скрип, скрежет ржавого металла – аж зубы свело. Поддалась крышка.
Оттуда, из щели, пахнуло таким… Мужики, я этот запах ни с чем не спутаю. Это запах не просто сырости или плесени. Это запах старого, застоявшегося, затхлого времени. Смесь машинного масла, гнилой ветоши и чего-то еще, сладковатого такого, тошнотворного.
Я отшатнулся, дыхание перехватило. Посветил фонариком внутрь.
Ну, думаю, сейчас золотые червонцы блеснут, или хоть облигации советские.
Ага, держи карман шире.
Ящик был набит тряпьем. Старые, промасленные фуфайки, какие-то мешки. Все это слежалось, сопрело. Я начал аккуратно, в перчатках, вытаскивать это барахло.
Под тряпками лежали свертки. Тоже в промасленной бумаге и ветоши. Разворачиваю первый.
Там инструменты. Но не молотки и пассатижи. Это были какие-то странные, самодельные приспособления. Я таких раньше не видел, хотя в железяках разбираюсь. Какие-то крючья заточенные, зажимы с винтами, что-то похожее на коловороты, но с очень тонкими и длинными сверлами. Все сделано грубо, но надежно, из хорошей стали. Видно, что делал человек рукастый, понимающий в слесарном деле. Но для чего это все?
Смотрю на эти железки, и холодок по спине бежит. Уж больно они… недобрые какие-то. Напоминают то ли средневековые пыточные инструменты, то ли набор какого-то безумного хирурга-самоучки. Зачем деду Игнату на даче такое? Кротов ловить? Сомнительно.
Разворачиваю второй сверток. Там банки жестяные, из-под леденцов монпансье, помните такие, советские? Открываю.
В одной – какие-то ампулы стеклянные, без маркировки, с мутной жидкостью. В другой – порошки в бумажных пакетиках. В третьей – что-то похожее на высохшие грибы или коренья. Запашок оттуда шел тот еще – химией вперемешку с аптекой. Я сразу закрыл от греха подальше.
Но самое интересное было на дне.
Там лежала стопка школьных тетрадей. Обычные, в клеточку, по 12 копеек. Штук десять, перевязанные бечевкой. От сырости они разбухли, страницы слиплись, чернила местами поплыли.
Я взял верхнюю тетрадь. Открыл наугад. Почерк у деда Игната был корявый, дерганый, писал он химическим карандашом, нажимая так, что бумага рвалась.
Я начал читать. И чем больше читал, тем больше у меня волосы на голове шевелились.
Это были не мемуары ветерана и не записи о посадке картошки. Это был дневник наблюдений. Или, скорее, досье.
На каждой странице – дата и имя. Имена-то все знакомые! Это ж наши соседи по СНТ! Те, кто тут жил двадцать-тридцать лет назад. И многие живут до сих пор.
Вот, например, про Петровича, моего соседа слева:
«14 июля 1998 г. Объект "Петр" снова притащил на участок ворованный кабель. Жжет его по ночам за баней, дым черный, вонь. Думает, никто не видит. Знаю, где он прячет медь. Надо будет провести профилактику…»
Дальше про бабу Нюру, божий одуванчик, что напротив живет:
«2 августа 1999 г. "Анна" опять варит свое зелье. Собирала на болоте белену и дурман. Вечером к ней приезжал тот черный "Мерседес". Отдала им трехлитровую банку. Получила деньги. Ведьма старая, травит людей. Ждет ее кара…»
И все в таком духе. Про каждого! Кто с кем спит, кто у кого что украл, кто чем промышляет. Дед Игнат, оказывается, был не просто нелюдимым сычом. Он был местным шпионом. Он сидел за своим высоким забором и следил за всеми. Все записывал, все фиксировал.
Но самое страшное было не это. Самое страшное начиналось дальше, в других тетрадях.
Там шли описания каких-то его «экспериментов» и «воздействий».
«Применил к "Объекту Петр" изделие №4 (это, видимо, те самые крючья из первого свертка). Установил в бане, в парилке, под полком. Сработало штатно. Объект жаловался на боли в спине, хромает. Будет знать, как воровать».
«Подсыпал "Анне" в колодец состав "Б" (те порошки из банок?). Ждем результата. Должно отбить память и вызвать панику».
И схемы. Чертежи этих его адских машин. Рецепты смесей. Какие-то бредовые рассуждения о «чистке общества» и «высшей справедливости».
Я читал все это при свете прожектора, сидя на куче глины, и меня трясло.
Получается, я купил участок у настоящего маньяка. Социопата, который годами терроризировал округу, ставил ловушки на соседей, травил их, и все это аккуратно документировал. И никто ничего не знал! Все думали – просто странный дед. А он тут вершил свое «правосудие».
А эти инструменты… Он их сам делал! В своей мастерской, которая, видимо, была на месте моей нынешней бани.
Я представил себе этого деда Игната. Сухонького, с безумными глазами, который по ночам, пока все спят, крадется к соседским участкам, устанавливает свои «изделия», сыпет отраву. А днем сидит и пишет отчеты в тетрадку.
И ведь многие вещи сходились! Я вспомнил рассказы старожилов. И про то, как Петрович вдруг резко спиной занемог в конце девяностых, и про то, как у бабы Нюры был период, когда она заговаривалась и людей не узнавала. Все думали – возраст, болезни. А оказывается – вон оно что.
Я сидел и думал: что мне теперь с этим делать?
Вот оно, «наследство». Лежит передо мной в ржавом ящике. Чужие грязные тайны, чужая боль, чужое безумие.
В полицию идти? И что я им скажу? «Здрасьте, я тут копал и нашел дневник маньяка двадцатилетней давности»? Они посмотрят на меня как на идиота. Дед давно помер, дела эти быльем поросли. Скажут: «Мужик, тебе делать нечего? Закапывай обратно и не морочь нам голову». Да и не хочу я, чтобы по моему участку, который я с такой любовью обустраивал, следователи с лопатами ходили, грядки топтали, искали еще какие-нибудь «сюрпризы».
Соседям рассказать? Петровичу, бабе Нюре? А оно им надо? Узнать на старости лет, что их болячки и беды – дело рук соседа-психа? Может, их инфаркт хватит от такой правды. Или, наоборот, начнут на меня коситься, мол, я теперь хранитель этих тайн.
А вдруг… вдруг там еще что-то закопано? Дед Игнат тут двадцать лет жил. Что еще он мог спрятать на этих десяти сотках?
Меня затошнило. Я посмотрел на этот ящик, на эти тетради, на эти жуткие инструменты.
Я понял одно: я не хочу, чтобы это было на моей земле. Эта грязь, эта злоба.
Я сгреб все обратно в ящик. Тетради, банки, железки. Тряпье запихал. Закрыл люк, как смог, пристукнул молотком.
Потом с нечеловеческими усилиями дотащил этот ящик до дальнего угла участка, где у меня кострище для сжигания мусора.
Я решил это сжечь. Все, что горит. Тетради, тряпки. А железо… Железо я завтра вывезу на свалку, в самый дальний овраг, и закопаю там так глубоко, чтоб ни одна собака не нашла.
Я развел костер. Большой, жаркий. Бросал туда эти тетради по одной. Смотрел, как корчатся в огне страницы с чужими тайнами, как исчезают корявые строчки деда Игната. Горело плохо, дымило, воняло той самой затхлостью.
Я стоял и смотрел на огонь до самого рассвета. Пока все не превратилось в пепел.
Потом я вернулся к траншее. Забросал ту часть, где нашел ящик, землей. Утрамбовал. Решил, что фундамент немного сдвину, не буду на этом проклятом месте строить. От греха подальше.
Вот так, мужики. Хотел строиться, расширяться, а вляпался в такое, что теперь спать спокойно не могу.
Я теперь на соседей другими глазами смотрю. На Петровича, который все кряхтит со спиной. На бабу Нюру, которая все травки свои собирает. И думаю: сколько же еще таких тайн хранит наша земля? Сколько скелетов в шкафах у этих с виду простых дачников?
И правильно ли я сделал, что уничтожил это все? Может, надо было… не знаю… сохранить? Как историю? Или все-таки сдать куда следует?
Но я решил так: прошлое должно оставаться в прошлом. Дед Игнат унес свои тайны в могилу, и не мне их ворошить. Моя задача – жить дальше, строить свой дом, растить свой сад. На чистой земле.
А вы бы как поступили на моем месте? Нашли бы такой «клад» – что бы сделали? Рассказали бы всем или, как я, постарались забыть как страшный сон?
Пишите в комментариях, мужики. Мне правда важно знать ваше мнение. Потому что меня до сих пор трясет, как вспомню этот запах из ящика и эти строчки в тетрадке.
Берегите себя. И пусть на ваших участках земля родит только хороший урожай, а не такие вот «сюрпризы».