Здорово, мужики! И дамы-огородницы, конечно, тоже здравствуйте, если не боитесь руки землей испачкать и правду-матку услышать. С вами Артем Кириллов, канал «Дачный переполох». И сегодня у меня для вас история, от которой, честно скажу, у меня самого до сих пор кулаки чешутся. История не про то, как вырастить помидор с голову ребенка, а про то, какая гниль иногда живет в людях, с которыми ты через забор здороваешься.
Вот скажите мне, братцы, за что мы любим дачу? За воздух, за баньку, за то, что тут ты сам себе хозяин. Что потопаешь, то и полопаешь. Я свой участок, можно сказать, зубами выгрызал. Когда я его купил пятнадцать лет назад, тут было болото вперемешку с свалкой. Крапива в рост человека, пни, коряги, да остовы старых «Жигулей» по углам валялись. Соседи тогда на меня смотрели как на умалишенного: мол, куда ты, парень, лезешь, тут трактором неделю пахать надо.
А я влез. И пахал. Не неделю, а годы. Рук не покладая, все выходные, все отпуска — здесь. Спину срывал, мозоли кровавые натиралл, но цель у меня была. Я хотел сделать здесь райский уголок для своей семьи. Чтоб жена цветами любовалась, чтоб дети на газоне играли, чтоб самому не стыдно было друзей в баню позвать.
И я это сделал. Я довел участок до ума. Осушил болото, завез КамАЗы чернозема, выкорчевал все до последнего корешка. Дом поставил — не дворец, конечно, но крепкий, зимний, из бруса. Баньку срубил на совесть, такую, что пар кости ломит. Грядки у меня теперь как по линеечке, теплицы стоят, сад плодоносит. Красота! Соседи обзавидовались, конечно, по-доброму. Многие подходили, советы спрашивали, как я такой урожай снимаю. Я не жадный, делился опытом. Мы же люди простые, должны помогать друг другу.
Жили мы, в общем, мирно. Справа — баба Нюра, божий одуванчик, вечно меня пирожками подкармливает. Слева — семья с детьми, нормальные ребята, шумные немного, но беззлобные.
А вот с тыла, через забор из сетки-рабицы, поселился у нас пару лет назад один кадр. Звать его… ну, допустим, Валера. Типичный такой «городской белоручка». Купил участок с готовым газоном и домиком, и приезжал туда исключительно в шезлонге полежать да пиво попить. К земле у него отношение было брезгливое. Грядки? Фи, это для колхозников. Теплица? Зачем, все в супермаркете купить можно.
Я к нему в душу не лез. Ну не хочет человек работать — его дело. Лишь бы не мешал. Здоровались сквозь зубы, и ладно. Хотя я замечал, как он иногда стоит у забора и смотрит на мои помидоры, которые под тяжестью плодов к земле клонятся, или на мои розы, цветущие пышным цветом. Смотрит не с восхищением, а с какой-то такой… кривой ухмылочкой. С гнильцой во взгляде.
И вот, началась эта чертовщина. В прошлом году еще. Заметил я, что вдоль забора, как раз с той стороны, где Валера обитает, начала лезть какая-то дрянь. Не обычный пырей или осот, с которыми я бороться умею, а что-то новое, мне неведомое.
Листья жесткие, как наждачка, стебель колючий, и прет из земли с такой силой, будто его насосом качают. Я сначала подумал — занесло ветром семена, мало ли. Начал полоть. Выдернул, вроде чисто. Через неделю приезжаю — а оно опять колосится, еще гуще прежнего! И корни такие, знаете, ползучие, белые, толстые, на метры под землей расползаются. Если кусочек оставить — из него новый куст вырастает.
Я начал нервничать. Эта зараза стала на мои культурные посадки наступать. Заглушила мне два куста смородины сортовой, полезла в малинник. Я с ней воевал все лето. Каждые выходные начинались не с отдыха, а с каторги — я ползал на коленях вдоль забора и выдирал, выдирал, выдирал. Жена плачет, я матерюсь. Спина не разгибается.
Перерыл весь интернет, искал, что за напасть. Похоже было на какой-то дальневосточный сорняк, горец сахалинский или что-то в этом роде. Штука страшная, инвазивный вид, если дать волю — захватит все вокруг, никакая раундапа его не берет толком, только копать.
Откуда оно взялось? В нашем садоводстве такого отродясь не было. У бабы Нюры чисто, у других соседей тоже. Только у меня, и строго вдоль Валериного забора. У него самого, кстати, на газоне — ни травинки лишней. Идеальная стрижка.
Я начал что-то подозревать. Ну не бывает таких совпадений. Но доказательств-то нет. Не пойду же я к человеку с обвинениями: «Ты мне сорняки подкидываешь!». Засмеет, скажет, совсем Кириллов на почве огорода рехнулся.
Зиму перезимовали. Весной приезжаю — и сердце упало. Как только снег сошел, эта дрянь полезла с удвоенной силой. Стеной встала! Я понял, что лето предстоит веселое. Опять война, опять каторга вместо отдыха.
Кульминация случилась в прошлую субботу. Я приехал на дачу пораньше, еще пяти утра не было. Не спалось что-то, да и жару обещали, хотел основные дела по холодку сделать.
Вышел на крыльцо, туман еще стоит, тишина, птички только просыпаются. Иду к сараю за инструментом, прохожу мимо того самого злополучного забора. И слышу — шорох.
Я замер за кустом жасмина. Смотрю сквозь ветки. Валера. Не спится ему, «отдыхающему». Стоит у себя на участке, в халате, и что-то делает у забора. Присмотрелся — а у него в руках пакет. Он запускает туда руку, достает горсть чего-то мелкого и так аккуратненько, веером, через сетку-рабицу ко мне на участок швыряет.
Раз горсть, два горсть. Прошелся метров пять вдоль забора, посеял, значит. Потом пакет свернул, в карман сунул, потянулся сладко и пошел к себе в дом досыпать.
Мужики, меня аж затрясло. Вот натурально, колотун напал. Это не ветер. Это не птички занесли. Это сосед. Взрослый мужик, с виду приличный, обеспеченный. Ходит по утрам и гадит мне на участок.
Я стоял и думал: за что? Что я ему сделал? Музыку громко не включаю, пьяные дебоши не устраиваю, дорогу ему не переходил. За что такая подлость?
И тут я понял. Зависть. Та самая черная зависть, которую я в его глазах видел. Ему невыносимо было видеть, как у меня все цветет и пахнет. Как я работаю и получаю результат. Ему, белоручке, это было как кость в горле. Он сам создать ничего не может, у него руки не под то заточены. А чужой успех ему глаза колет. Вот он и решил: «Не доставайся же ты никому!». Испортить, нагадить, заставить меня мучиться, чтобы я плюнул на все и перестал своим цветущим видом ему настроение портить.
Первым желанием было — взять лопату, перемахнуть через забор и объяснить ему популярно, что такое хорошо и что такое плохо. Разбить ему лицо, переломать этот его шезлонг. Но я себя сдержал. Уголовщина это. Да и не поймет он ничего, только визжать будет и полицию вызовет.
С такими людьми надо бороться их же методами. Тихо, спокойно и неотвратимо.
Я дождался, пока он проснется и выйдет на свой идеальный газон кофе пить. Подошел к забору.
— Доброе утро, Валера, — говорю. Спокойно так говорю, даже с улыбкой.
Он аж кофием поперхнулся.
— Эээ… доброе, Артем. Чего не спишь в такую рань?
— Да вот, — говорю, — любуюсь на дело рук твоих.
И показываю ему на свежие всходы этой колючки.
— Не понимаю, о чем ты, — глазки забегали, в сторону смотрит.
— Все ты понимаешь, Валера. Я сегодня рано встал. Видел, как ты сеял. Видел этот пакетик. Так что давай без театра.
Он покраснел, набычился.
— Ну видел, и что? Докажи! Камеры у тебя нет. А мое слово против твоего. Может, ты сам себе сыплешь, а на меня сваливаешь.
Вот же гад! В глаза смотрит и врет, не краснея.
— Доказывать я тебе, Валера, ничего не буду, — сказал я. — Я просто предупредить пришел. У нас на Руси как принято? Долг платежом красен. Око за око, зуб за зуб. Ты мне войну объявил — я вызов принял. Только учти, я человек от земли, я в растениях толк знаю. Ты мне какую-то ерунду подкинул, с которой я за сезон справлюсь, перекопаю все к чертям. А вот я тебе ответку приготовил посерьезнее.
Он напрягся.
— Ты мне угрожаешь?
— Боже упаси. Я тебя просвещаю. Знаешь, Валера, есть такие растения… Они очень красивые. Но очень агрессивные. Например, хрен. Если его посадить, он потом все заполонит, корни на метры вглубь уходят. Или вот топинамбур — земляная груша. Вырастает под три метра высотой, стеной стоит, тень дает глухую. А избавиться от него — это надо экскаватором весь участок перерыть. А еще есть борщевик Сосновского. Слыхал про такой? Ожоги оставляет страшные, до волдырей, и сеется сам на километры вокруг.
Я сделал паузу, чтобы до него дошло.
— Так вот, Валера. Я человек не ленивый. Я не поленюсь, съезжу в питомник или в поле. Накопаю корней хрена, найду клубни топинамбура, соберу семена борщевика. И посажу все это богатство. Нет, не у тебя на участке, я ж не беспредельщик. Я посажу это у себя. Прямо вот здесь, вдоль нашего общего забора, с моей стороны. Вплотную к сетке.
Его лицо начало менять цвет с красного на землисто-серый.
— Ты не имеешь права! — взвизгнул он.
— Имею полное право, — отрезал я. — Мой участок, что хочу, то и сажаю. Может, я хрен люблю, жить без него не могу. И топинамбур — он полезный, диабетикам помогает. А борщевик… ну, может, мне его зонтики нравятся, эстетика такая.
— Они же ко мне полезут! — завопил Валера. — Они мне весь газон испортят! У меня дети!
— А ты думал, мои дети рады по колючкам ходить? — я повысил голос. — Ты думал, мне нравится все выходные раком стоять, твое дерьмо выгребать? Ты начал эту игру, Валера. Я ее продолжу. Мои хрен и топинамбур через месяц пролезут через сетку. Их корни пойдут под твоим драгоценным газоном. И ты замучаешься их выводить. Ты проклянешь тот день, когда решил мне напакостить. У тебя будет не газон, а джунгли. И борщевик будет тебе в окна заглядывать.
Я развернулся и пошел в дом, оставив его переваривать информацию.
Всю неделю я демонстративно готовился к "посадкам". Привез тачку навоза, вывалил у забора. Ходил с лопатой, размечал лунки. Валера за всем этим наблюдал из окна, бледный как смерть. На его газон уже никто не выходил загорать.
В пятницу вечером он пришел ко мне. С бутылкой дорогого коньяка. Вид имел жалкий, побитый.
— Артем… Давай поговорим.
Мы сели на веранде. Он долго мялся, потом выдавил из себя:
— Извини. Был неправ. Зависть, бес попутал… Смотрю, у тебя все прет, а я… ну не мое это. Вот и решил… ну, дурак, короче. Не сажай этот хрен, пожалуйста. Я все исправлю.
В эти выходные Валера, который тяжелее стакана в руках ничего не держал, ползал на коленях вдоль забора с моей стороны. Своими собственными руками, в дорогих перчатках, он выдирал ту самую колючку, которую сам же и посеял. Я сидел в кресле, пил чай и руководил процессом.
— Вон там, Валера, пропустил. Глубже копай, корень оставил.
Он пыхтел, потел, матерился сквозь зубы, но копал. Вычистил все под ноль. Потом еще и землю мне перекопал на два штыка лопаты, чтобы уж наверняка.
Коньяк я его не взял. Сказал, пусть сам пьет за свое здоровье и за то, что легко отделался.
Вот такая история, братцы. Хрен и топинамбур я, конечно, сажать не собирался. Мне самому эта зараза на участке не нужна. Но блеф сработал на сто процентов. Страх потерять свой драгоценный комфорт оказался сильнее зависти.
Какой вывод я сделал? Добро должно быть с кулаками. Или хотя бы с лопатой и знанием агротехники. Нельзя спускать такие вещи на тормозах. Если человек понимает только язык силы и угрозы его собственному благополучию — значит, надо говорить на этом языке.
Теперь Валера со мной здоровается первым, издалека, и глаза в землю прячет. Газон у него все такой же идеальный, но теперь он на него смотрит с опаской — вдруг где хрен проклюнется?
А вы как считаете, мужики? Правильно я поступил, что припугнул его "биологическим оружием"? Или надо было по-другому решать, по закону там, или, наоборот, по-простому, в челюсть? Были у вас такие соседи-вредители? Как вы с ними боролись? Пишите в комментариях, очень интересно почитать ваш опыт. Ведь дача — это не только отдых, это иногда и поле боя за свое право жить спокойно.