ЧАСТЬ 1
__________________________________________________________________________________________
Не рекомендуется лицам не достигшим восемнадцати лет!
Действие происходит в вымышленном городе.
_________________________________________________________________________________________
__________________________________________________________________________________________
Город за окном просыпался под плотным куполом туч — тяжёлых, будто бетонных, — отрезавших его от всего остального мира. Дождь, начавшийся три дня назад, ровно стучал по стеклу, сбегая дорожками в пустоту. Я стоял у окна, курил и смотрел, как утро безуспешно пытается пробиться сквозь реальность. Где-то внизу, в полумраке двора, окружённого изломанными высотками жилого комплекса, уже началась своя жизнь: лязгнул мусоровоз, хлопнула дверь подъезда, кто-то завёл автомобиль — двигатель кашлянул, чихнул и зашёлся надсадным хрипом. Привычный саундтрек обычного утра в городе, который только притворяется живым.
— Иди ко мне! — голос Ники звучал устало и капризно. — Холодно.
Я сунул окурок в автоматическую пепельницу, и та, радостно заурчав, перемолола его в пыль. Взял стоявшую там же начатую бутылку бренди, отошёл от окна и сел в кресло, стоявшее напротив кровати. В комнате пахло дымом, её духами и дождём.
— Ну я же просила... — начала Ника, но её голос сорвался.
Она сидела на кровати, завёрнутая в простыню так, что снаружи были только голова и кисти рук. В тридцать шесть она всё ещё была красива, даже без макияжа, с тенями под глазами и складкой вокруг губ, которая появляется у женщин, слишком много знающих об этом мире.
Я приходил к ней по вторникам, четвергам и субботам. Мы пили, трахались, смотрели какое-нибудь унылое шоу с закадровым смехом по кабельному, снова трахались, опять пили, а на следующий день я уходил, оставив на столе несколько купюр. Нет, она не торговала собой, она работала в цветочном магазине в квартале от своего дома... Но кому сейчас нужны цветы? Я платил ей не за секс, я покупал её эмоции, её время, её тоску.
— Холод не снаружи, Ника, — сказал я, наливая бренди в её стакан. Протянул ей.
Она приняла, но не отпила. Смотрела на меня поверх стакана, и в этом взгляде было что-то, чего я не видел уже очень давно.
— Расскажи что-нибудь, — попросила она тихо. — Светлое. Доброе.
Я усмехнулся. Посмотрел в окно, на серую кашу за стеклом, на капли, не перестающие ползти вниз.
— У меня нет таких историй.
— Но может, были? — простыня чуть сползла, открывая плечо. Она не поправила. — Когда-то. Может, ты просто забыл?
Я покачал стакан, наблюдая, как янтарная жидкость оставляет следы на стекле. Потом перевёл взгляд на неё.
— Хочешь светлую историю? — я помолчал. — Есть одна. Про собаку. Рыжая, лохматая, дурацкая, язык наружу. Увязалась за мной в парке, бежала следом три квартала, я пытался отогнать — не отставала. Пришлось забрать.
Ника подалась вперёд, глаза её чуть ожили.
— И что с ней?
— Ничего. — Я допил бренди одним глотком. — Через полтора года сдохла. Догхантер. Я гулял с ней вечерами в том самом парке. Он проходил мимо, распылил ей в морду «Жнеца». И дал дёру.
Она смотрела на меня долго. Потом залпом выпила бренди, поставила стакан рядом с собой на кровать.
— Ты его догнал?
— Пуля догнала, Ника, — я помолчал, сделал глоток. — Он не умер. Но собак травить он больше не сможет. И бегать. Даже зад самостоятельно вытереть неспособен теперь. Все светлые истории либо намеренно обрываются хэппи-эндом, либо заканчиваются смертью.
Ника молчала. Ждала. В этом она всегда была хороша — умела ждать, когда нужно, и не ждать, когда бесполезно. Я смотрел на её светлые волосы, рассыпавшиеся по белоснежной простыне, и вдруг вспомнил, что одна история всё же есть. Не добрая. Не светлая. Могла бы стать такой.
Я поднялся, взял её стакан, налил ещё бренди, потом сел рядом с ней на кровать, прислонившись к стене спиной. Ника тут же прижалась ко мне, положив голову на плечо.
— Была одна девушка, — начал я. — Давно...
Мне всегда казалось, что этот город похож на чудовище, которое хватает тех, в ком ещё есть свет, чистых, верящих в добро, а потом пережевывает, медленно смакуя, и выплевывает пустые оболочки в утренние поезда метро, где никто не смотрит друг другу в глаза. Потом я узнал, что чудовища не абстракция.
Но сначала была девушка.
Её звали Сенара.
После колледжа я устроился стажёром в «КоммТор», и это была удача: один из крупнейших интеграторов с отличным соцпакетом, жалованьем и перспективами — о чём ещё может мечтать вчерашний выпускник? Через пять месяцев после того, как я начал там работать, появилась она. И все в офисе поняли, что с ней что-то не так.
Ника пошевелилась, подняла голову и спросила:
— Что?
Я ещё отпил из стакана. Сделал паузу, чтобы сформулировать ответ.
— Она выделялась. Не внешним видом: обычная молодая блондинка с наивными синими глазами, будто только что сошла с поезда, такие, как она, приезжают в этот Город десятками. Но в ней будто горел огонь. Она смотрела на нас как на людей, а не как... на элементы бездушного механизма корпорации. Я тогда ещё подумал: долго она не продержится. С таким светом здесь не выживают.
Со временем мы, конечно, привыкли. Она не переставала быть собой — скорее мы становились лучше: так ярко она сверкала, что заражала этим сиянием всех вокруг.
Однажды мы с Ирмой, секретарём, стояли в курилке. Она у нас была оборудована прямо на этаже: вытяжки, нейтрализаторы запаха, даже пластиковые стулья. Сенара проходила мимо, посмотрела на нас и улыбнулась. И я автоматически улыбнулся ей в ответ, а потом проводил взглядом, продолжая улыбаться, как дурачок.
Ирма ткнула меня в бок.
— Зря лыбишься! — сказала она тогда. — Не твоей высоты птица!
— С чего это? — спросил я.
Она усмехнулась:
— Этой девчушке нужен особенный мужик! Не такой, как все здесь. Она, видишь ли, верит в настоящую любовь. Как в книгах или старых фильмах. Там, где принцы спасают принцесс из башен. Такой ей нужен. Который скажет: «Ты моя. Навсегда». И она ответит: «Да».
Я покосился на неё:
— Тебе-то откуда знать? — усмехнулся я. — Ты на ходу сочиняешь?
— Я же секретарь, — сказала она просто. — Я знаю всё про всех в моём офисе.
Макс пришёл к нам недели через две после этого разговора. Высокий, широкоплечий, с улыбкой человека, которому никогда не отказывают. Перевёлся из регионального подразделения, пошёл на повышение. Сразу вписался в компанию: травил байки в курилке, шутил с девчонками, однажды, словно случайно, завалился в пятницу в бар, где мы время от времени собирались после работы, и угостил всех выпивкой — не спрашивая и не принимая возражений.
В каком-то смысле он тоже был не таким. Не таким, как мы все. И, разумеется, они встретились.
Я увидел их в коридоре через неделю: она смеялась, а он что-то говорил ей, наклонившись к самому уху и держа кончики её пальцев в своей руке. Ирма потом в курилке только головой покачала: — Я же говорила.
Удивительно, но тогда у меня возникло какое-то тянущее, тревожное чувство. Я даже подумал, что это ревность. Но потом, позднее, я понял: это не ревность. Я чувствовал, что происходит что-то неправильное.
Я поднёс стакан ко рту и только тогда понял, что он пуст. Ника сидела тихо, внимательно слушая. Встал с кровати, забрал у неё стакан — тоже пустой. Её пальцы были тёплыми и я поймал себя на мысли, что у неё удивительно нежная кожа.
Мне нужна была пауза.
Ника не торопила меня, она понимала, что когда я закончу рассказ, то уйду.
__________________________________________________________________________________________
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
__________________________________________________________________________________________
__________________________________________________________________________________________
ЧЕТВЁРТЫЙ ДЕНЬ ИДУТ ДОЖДИ
Четвёртый день идут дожди
Гидрометцентр нас дурачит
Но только дождь здесь ни причем
Не из-за осени я плачу
Порой негладко всё идёт
Курю, ругаюсь, протестую
Удачи было ничего
И ту потратила впустую
У кого-то полный дом
Жизнь течет подобно сказке
У меня опять прокол
И, конечно, нет запаски.
Выпал мне последний шанс
Как сберечь его не знаю
Если ты сейчас уйдешь
Что тогда со мною станет
От безысходности пишу
что больше сердце мне тревожит
Стихи истошный крик души
И нейросеть здесь не поможет
Судьба умеет пошутить
но это так бесчеловечно
В конце концов тебя найти
и тут же потерять навечно
У кого-то полный дом
Жизнь течет подобно сказке
У меня опять прокол
И, конечно, нет запаски
Выпал мне последний шанс
Как сберечь его не знаю
Если ты сейчас уйдешь
Что тогда со мною станет
Дождь заливает все вокруг
скоро дороги перекроют
Зачем пенять мне на судьбу
Четыре дня ты был со мною
У кого-то полный дом
Жизнь течет подобно сказке
У меня опять прокол
И, конечно, нет запаски
Выпал мне последний шанс
Как сберечь его не знаю
Если ты сейчас уйдешь
Что тогда со мною станет
Не знаю, ничего не знаю
____________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________