Петька любил субботу. В этот день в школе только двойная физкультура, да и то не с самого утра. А на физру он всегда ходил с удовольствием, особенно в третьей четверти.
Серые, с красными звёздами лыжи перешли ему от сестры Веры. «Деревяшки» с резинками, на которых Петька учился кататься, были немедленно и с огромной радостью заброшены им в дальний угол кладовки. Некоторые ребята из класса, в основном девочки, носили в школу пока ещё именно такие, детсадовские лыжи, и Петя был счастлив, что не принадлежал к их числу. На Вериных лыжах – полупластиковых, с чуть великоватыми по размеру ботинками, – у него почти уже получалось ездить коньком. А классикой за этим резвым мальчуганом так и вообще было не угнаться. Из всего второго «В» только Зубарев Иван мог его обогнать, чем очень гордился, и Петя втайне мечтал о том дне, когда оставит его позади.
Сегодня на физре Ваня рассказывал про интересную лыжню за старым парком у маленького озера, в лесу. Эта информация крепко засела в голове у Пети. Он не боялся никаких горок – даже самых высоких, с резким скатом и трамплинами. Взлетая в воздух, Петька испытывал такую радость во всём своём существе, что даже если приземлялся неудачно, боль от ушибов вызывала в нём только смех, ни капли огорчения и уж тем более слёз.
- Там такие горищи! Длинные, аж дух захватывает. А одна вообще отпад, с крутым виражом. Снег из-под ног прям веером летит… Мы с моим папой там два часа катались, - хвастался Ванька.
Опробовать неизведанные ещё горки Пете, конечно же, очень хотелось. Тем более, сегодня такая хорошая, солнечная погода. Но разве отец пойдёт с ним на лыжах кататься? Конечно, нет! Мама тоже, Вера вообще не любит ни коньки, ни лыжи, а одному идти в незнакомое место – страшновато.
Как бы там ни было, дух исследователя у Петьки, как и у любого другого любопытного мальчишки, обычно перевешивал все его боязни. Поэтому мысль об осуществлении задуманного не давала ему покоя всю дорогу до дома. Воткнув палки в сугроб у своего подъезда, он с сожалением расстегнул крепления и деловито очистил лыжи от налипшего снега.
Уже на первом этаже Петя услышал голоса родителей – возбуждённые, крикливые. Мать с отцом опять ругались. Суть их претензий друг к другу трудно было разобрать. Пройдя ещё один пролёт лестницы, Петя остановился, засмотревшись на солнечного зайчика, который медленно полз по «художествам» на стене подъезда. Подниматься выше не хотелось. Решение, зревшее в мозгу у парнишки, было принято.
Петька вышел на улицу, снова пристегнул к чёрным ботинкам с квадратными носами лыжи и поехал обратно в сторону школы, а потом через дворы до крайней в посёлке улицы. За ней домов уже не было, хотя новый микрорайон когда-то планировался, так как вдалеке виднелось брошенное строительство ещё одной школы. Петя решил ехать мимо неё, напрямки, прокладывая себе путь по целине наста.
Местность была Петьке знакома, потому что летом он несколько раз бывал тут на огороде у Леночки Барановой, с её семьёй. Сначала помогал кидать во вскопанную землю картошку, потом окучивал выросшие кустики тяпкой, а осенью ему даже доверили лопату. Петька трудился, что называется, в поте лица, надавливая на неё всем своим «бараньим», как смеялся дядя Витя, отец Леночки, весом. Удивительное превращение одной картофелины в целую россыпь плодов, слетающих с корней, увлекало и восхищало Петю всякий раз, когда лопата откидывала землю. Он вспомнил крепкий ароматный чай в большом термосе, бутерброды или блины, которые всегда брали с собой Барановы. В животе заурчало – то ли от голода, то ли от волнения, ведь в одиночку так далеко от дома Петя никогда еще не забирался.
Наст был твёрдым, и лыжи почти не проваливались. Петька шёл быстро. Солнце слепило глаза и сильно грело его чёрную, на два размера больше, куртку. Стало так жарко, что захотелось расстегнуть молнию и снять с головы зелёный петушок. Но Петя не стал этого делать, боясь простудиться, лишь сдвинул шапку на самую макушку, приоткрыв вспотевшие виски. Вскоре вдалеке показались лыжники. Петька приободрился, ещё прибавив скорость.
По пути и навстречу попадалось довольно много людей. Зубарев не обманул – лыжня была классная, с высокими длинными горками и подъёмами, окружённая деревьями, которые теперь скрывали Петьку от «жаркого» солнца. Его свет лишь изредка прорывался через проплешины между тёмными елями, пушистыми соснами и усыпанными мелкими шишками лиственницами. Встречались и старые березы, на которых полукруглыми выступами рос гриб-трутовик.
Некоторые его чагой называют, но дедушка Ваня научил внука их различать. Чага – это чёрный нарост неопределённой неровной формы, с виду совсем не привлекательный, как будто болезнь какая-то у берёзы нехорошая, вроде опухоли. А трутовик – хорошенький такой наплыв, похожий на ракушку, и когда их на стволе несколько, так и хочется по ним взобраться по берёзе, как по ступенькам. Петька пробовал однажды, но получилось не очень – нога соскользнула, и он тогда сильно ушибся.
При мысли о дедушке Петя широко улыбнулся – любил он старика. Почти так же сильно, как кататься на лыжах. Он летел на них с ветерком и не замечал, как отмахивал километр за километром, не чувствуя усталости. Неожиданно лыжня сделала плавную петлю и развернула его в обратную сторону. Мальчик остановился в раздумье. Получалось, что он прошёл всю семикилометровую трассу, но горка с крутым поворотом, о которой, как о самой крутой, рассказывал Ванька Зубарев, так и не встретилась ему на пути. А как было бы здорово, если бы и у него, у Петьки, снег из-под лыж брызнул на вираже веером…
И вдруг с левой стороны между ёлок – лыжный след. Дух исследователя заворочался в Пете. А что, если эта тропка как раз и приведёт его к той заветной горке?.. Было еще совсем светло – день в марте уже не такой короткий, как зимой. Недолго думая, Петька свернул с основной трассы и углубился в лес. Лыжня была неровная, не укатанная, но мальчика это не смутило, как и начавшийся снег. Вскоре тропа вывела его на узкую просеку. Деревья, которые росли по её краям, склонялись друг к другу, образуя свод. Выглядело сказочно, и Петя, как зачарованный, пошёл по необычному коридору, представляя его неким спрятанным в лесу тайным переходом в волшебную страну.
У маленьких ёлочек Петя останавливался и отламывал от них небольшие веточки, набирая зелёный букетик для мамы. Продвигаясь сквозь созданный то ли природой, то ли каким-то волшебником тоннель, он даже позабыл о том, зачем свернул сюда – искать горку. Не было ни спусков, ни подъемов, и Петя, держа в одной руке палки, а в другой мамин подарок, медленно переставлял ноги, пока не наткнулся на конец лыжни. Было понятно, что человек, который проторил эту дорожку, здесь развернулся и пошёл обратно.
Петя посмотрел назад. В незаметно спустившихся сумерках коридор из согнутых деревьев показался ему уже не просто таинственным, а пугающим. Ветра не было, бесшумно падали снежинки, было очень тихо вокруг, странно тихо, подозрительно тихо. «Обратно не пойду, лучше вперед», - решил Петя, подумав, что просека рано или поздно его куда-нибудь да выведет. Букетик из ёлочек еще был у него в руке, и, немного посомневавшись, он всё-таки выкинул его, взяв палки в обе руки. Теперь ему предстояло прокладывать лыжню самому, и делать это надо было как можно активнее, быстрее, чтобы темнота не застала его в лесу.
Петька шёл и шёл вперёд, а узкая просека всё не кончалась, уходя в неизвестную даль. Он ещё не верил, что потерялся, но чувствовал, что устал, вспотел и сильно проголодался. Усилившийся снегопад скрывал обзор. Снег стал тяжёлым, падал хлопьями. Переставлять лыжи с налипшими на них снежными буграми было всё сложнее, и в наступающей темноте Петя уже плохо понимал, куда он идёт. Он просто переставлял лыжи, не давая себе остановиться, но силы его убывали…
Поднялся ветер, стало холодно и темно. Петька остановился и огляделся. Его внимание привлекла большая, красивая, как с новогодней картинки, ёлка. Нижние ветви её густой кроны образовывали плотный навес, сверху укрытый белым снежным покрывалом. Ему захотелось забраться в этот уютный шалашик и спрятаться в нем от всего на свете – от ветра, снега, пугающей черноты леса. Мальчик стянул с ледяных пальцев мокрые перчатки, отстегнул лыжи, бросил палки, и, стараясь не стряхнуть на себя снег с веток, осторожно пролез к стволу дерева. Здесь было много тонких острых веточек. Петя легко, с хрустом, обломал их.
На нём был синий спортивный костюм с тремя полосками – подделка под известную фирму. На логотипе вторая буква «a» была заменена на «o», и получался «Adidos» вместо «Adidasa». Костюм был тонкий, не для зимы, да к тому же Петька вырос из него, но продолжал носить, так как других вариантов у него всё равно пока не было. Если куцые рукава олимпийки скрывала куртка, то короткие штаны с растянутыми резинками было не спрятать. Хлопчатобумажные «треники» постыдно выглядывали.
Сейчас, когда Петя сидел в своём шалаше, прижав к себе согнутые в коленях ноги, спортивные штаны с тремя полосками подпрыгнули у него почти до колена. Хорошо, что куртку отец купил ему на вырост. Точнее, не хорошо. На самом деле, Петька очень стеснялся этого и злился на слишком длинные рукава «обновки» – но это в обычной жизни. При нынешней же ситуации он был рад засунуть в них, как в муфту, свои ледяные руки. Размер куртки позволял натянуть её даже на колени, и замёрзший мальчонка, конечно же, сделал это, а ещё надел на голову капюшон и уткнулся носом по самые брови в ворот, согревая своё тело горячим дыханием.
Ему вспомнился фильм-сказка, в котором старик оставил дочку в лесу на верную смерть, и там её нашёл Морозко. «Может, и меня найдет», –подумал Петя, представляя, как, укутавшись в шубу волшебника, он весело едет домой на его самоходных, с бубенцами, санях. Ветер шумел в кронах деревьев, гнул стволы, они стонали и трещали, но Петька этого уже не слышал. Он провалился в сон, в котором Морозко из сказки вдруг превратился во всемогущего Бога, решающего его судьбу.
Бог этот сидел на своём ледяном троне с насупленными бровями. Одной рукой он схватился за большую сосульку с набалдашником, похожую на рукоятку переключения передач в «Зиле», и решительно наклонял её вниз. Это означало, что Петьке не выйти из леса – он навсегда останется здесь. Но богова дочка, один в один Петина подруга Леночка, сопротивлялась решению отца. Изо всех своих девичьих сил она тянула рычаг жизни и смерти вверх, при этом слёзно упрашивая Бога помочь заплутавшему мальчику найти дорогу домой…
Петька проснулся от холода. Особенно замёрзли пальцы ног. С трудом ему удалось выползти из своего плотно засыпанного снегом укрытия на утренний свет. Небо было белёсо-голубым, с подсвеченными золотом облаками, и обещало солнечный, морозный день. Лес, за которым скрывалось дневное светило, в переливающемся снежном наряде выглядел празднично.
Расчистив себе местечко на поваленном дереве, Петя сел, снял один ботинок, шерстяной носок и начал растирать застывшие, онемевшие пальцы, пытаясь вернуть им чувствительность. Потом проделал то же самое с другой ногой. Надо двигаться, – понимал он. Только движение позволит ему разогнать кровь и не замёрзнуть окончательно. Иначе в лесу когда-нибудь найдут окоченевший трупик.
Палки удалось отыскать под снегом быстро. Гораздо дольше Петя соскребал с лыж налипшие снежные комья. Пристегнуть крепления совсем не получалось. Дырочки на ботинках забились и никак не хотели надеваться на штырьки. Да и покрасневшие руки уже сильно замёрзли и не слушались хозяина, а мокрые вязаные перчатки заледенели.
Выковыривая снег из отверстий тонкой, ломающейся веточкой, Петька впервые в жизни начал молиться. Раньше он никогда не задумывался о том, существует ли Бог, но ещё свеж был ночной сон, и Петя искренне, от всей души, стал просить Всевышнего о помиловании. Молитв он не знал, но слова возникали в голове сами собой, и Петя даже удивлялся, как складно у него получается. Перед собой, немного сверху, он представлял лицо Бога, уже не такое суровое, как во сне. А рядом – другое, девичье лицо, ему явно симпатизирующее.
«Сегодня же воскресенье! Я должен обязательно попасть домой, чтобы не пропустить новую серию про Винни-Пуха», - пообещал себе Петька, закончив с молитвой. Из героев диснеевских сериалов ему больше всего нравился Чёрный плащ – «ужас, летящий на крыльях ночи», «жвачка, прилипшая к ботинку». Но истории про плюшевого медведя, Кролика, Пятачка, Тигру и остальных тоже были смешными и интересными.
Наконец, крепления удалось пристегнуть. Натянув рукава куртки на свои шершавые, саднящие кисти, Петя взялся за палки и… застыл в растерянности. Следы замело окончательно, и он совершенно не понимал, откуда пришёл сюда. Поразмыслив немного над этим, он решил, что надо просто идти по просеке, и не важно, в какую сторону – куда-нибудь он всё равно придет по ней. Главное, никуда не сворачивать.
Снегу выпало много, лыжи проваливались, палки тоже. Пару раз Петька не удержался на ногах, бухнувшись в рыхлый сугроб. Но зато от напряжённого прокладывания пути он согрелся, ноги в ботинках горели, да и руки отошли.
Останавливаясь, чтобы отдохнуть, он рассматривал лес и видел в нём много удивительного. Группа пеньков в снежных шапках-колпачках была здорово похожа на компанию гномов, где-то потерявших свою Белоснежку. Эту сказку читала ему сестра Вера. А еще в той старой книжке была поучительная история про деревянного мальчика, вырубленного из полена. Такого же, как Буратино, только другого. Петька забыл, как его звали. У этого мальчика нос был изначально нормального размера, но как только мальчик начинал врать – нос вытягивался.
Вера сказала, что этот фокус работает и с ним, с Петей. Якобы по его носу она всегда может определить, обманывает он или говорит правду. Петька, конечно, ей не поверил, долго смеялся, но всё-таки решил для себя больше никогда не врать – так, на всякий случай. А вчера не сдержал самому себе данного обещания – обманул дядю Витю, повстречавшегося ему на лыжной трассе. Сказал ему, что не один тут катается, а с сестрой. «Может, поэтому и случилась со мной вся эта неприятность?» - задумался Петя и потрогал свой нос – он был обычного размера.
Читая сказку про Пиноккио (точно! вот, как его звали!), Вера всегда советовала Пете получше учиться и поменьше бездельничать, потому что бездельники и лодыри рано или поздно превращаются в ослов. Петя обрадовался, что вспомнил имя сказочного мальчика, и тут же, как по заказу, увидел его самого – высокий пенёк с одним-единственным длинным сучком-носом. Петя подмигнул ему, как другу, пульнул снежком, от которого, испытывая жажду, откусывал по кусочку, и пошёл дальше.
Его путь всё чаще стали преграждать поваленные деревья, похожие на огромных насекомых. Сверху брёвна были уже гладкие, покрытые только снегом, а снизу у них, словно лапки, торчали в разные стороны голые сучья. Перешагивать в лыжах через этих «многоножек» было непросто, но Петька не хотел расстёгивать крепления, боясь потом их не застегнуть. Снова начались спуски и подъёмы. Хотя они были небольшими, Петя, у которого со вчерашнего утра во рту не было ничего, кроме хвои и снега, преодолевал их с превеликим трудом. Лыжи разъезжались, проваливались и закапывались в снег. Мальчонка часто останавливался, собираясь с силами, и снова просил и просил Бога помочь ему. Горячие слёзы текли по щекам – Пете очень хотелось домой, к сестре и родителям. Мама и папа, наверняка, очень расстроены его пропажей и сейчас, наверное, даже не ругаются.
Иногда он слышал шум поезда, но не понимал, откуда он идет, с какой стороны, поэтому не позволял себе свернуть с просеки. Да от неё и не было никаких ответвлений – свороток, как говорил, дед. Петька снова вспомнил деда Ваню и страшную историю о том, как однажды леший водил его рядом с болотом кругами, не давая выйти из леса.
– В тот год клюквы мало было, а меня чёрт дёрнул пойти собирать. Далёко ушёл, в незнакомые места, и выйти не мог… Три раза к пеньку возвращался, на котором хлеб зайцам оставил. Не отпускал меня лешик. Иду, а за мной будто дыхание чьё-то, и шаги. Ух, страху-то натерпелся!
Дед не единожды рассказывал эту историю, не забывая упомянуть про чудодейственное средство, которое помогло ему прогнать Лешего и найти дорогу к деревне. А средство то было простое – обругать хозяина леса, да покрепче, с матюгами…
Внимание Петьки привлёк свисающий с веток старой ели серо-зелёный, болотного цвета лишайник. На других деревьях, и справа, и слева просеки, тоже висела эта пушистая тина. Словно огромный лесной дух пробегал тут, цепляясь за ветки и стволы своей бородой, и оставил на деревьях её клочки. Петьке стало не по себе, и он прибавил ходу. Но это не помогло избавиться от страха, к тому же ему стало казаться, что он тоже, как дедушка на болоте, ходит по кругу.
Собрав в кучу все бранные слова, какие только знал, Петька начал ругаться на лешего. От этого сразу стало весело. Когда ещё так покричишь, погорланишь отборными матами, да еще безнаказанно? Петька рассмеялся, и сковавший его душу страх тут же улетучился. Но ненадолго. Мысли о том, что уже скоро снова завечереет, с новой силой начали одолевать мальчонку. Проклятый лес не заканчивался, кругом были одни только ёлки, ёлки и ёлки, и, кажется, он, Петька, безнадёжно в них заблудился.
И вдруг случилось нечто по-настоящему страшное, от чего Петькино сердчишко чуть не остановилось. Под снегом, прямо под лыжами, что-то заворочалось и, откинув мальчика в снег, выскочило наружу. Это была птица с пестрым оперением. Она вспорхнула на дерево и оттуда пристально наблюдала за перепуганным до смерти ребёнком. Петя с трудом поднялся на ноги, перевёл дух и осторожно пошёл дальше. Но не успел он сделать и десяти шагов, как кошмар повторился. На этот раз устоять на ногах удалось, но двигаться дальше мальчик не мог. «Много вас там ещё?» - заплакал Петька, не в силах совладать со своим страхом, который словно связал ему ноги. Сколько он так простоял – неизвестно, но, когда где-то далеко прозвучал вой, новый страх сразу же прогнал старый. Петька не пошёл, а побежал по просеке. Откуда только силы взялись?!
Неожиданно просека закончилась, и Петька оказался на открытом пространстве. Посреди поля двумя рядами стояли высокие опоры, поддерживающие толстые кабели. Это были линии электропередачи, которые простирались далеко-далеко в обе стороны. «Куда идти, направо или налево? - подумал Петя, еле стоя на ногах. Длинный путь ему было уже не осилить, поэтому он просто снова пошел вперед, пересекая испещрённую следами животных целину. У него слипались глаза, и он хотел только добраться до противоположного края поля, а там снова залезть под ёлку и поспать. Путь казался близким, но занял много времени. Спускались сумерки, когда Петька наконец-то добрался до леса. И тут он увидел его – огромного, трехголового.
Это могло быть галлюцинацией истощённого ребенка, но некогда вырванное непогодой дерево, что упало вершиной в лес, а тремя могучими корнями поднялось высоко над землей, действительно напоминало Змея Горыныча. На корнях были наросты, похожие на головы. Петька застыл в изумлении. Страха он не ощущал. Наоборот, испытывал радостное чувство от встречи с кем-то добрым и сильным, кто может защитить его от всех напастей. Пришлось помучиться с креплениями – слёзы вновь жгучими ручейками потекли по лицу. Когда ботинки всё-таки отстегнулись, еле живой мальчонка подполз на четвереньках под корни дерева, и силы окончательно оставили его.
Ему приснился дом, точнее двор: как он выходит из подъезда, чтобы погулять, а путь ему преграждают большие и маленькие ёлки. Они растут и на проезжей дороге, и на пешеходных тропинках – везде. Петька смотрит на высокую деревянную горку – а там тоже ёлки. Стоят прямо на ледяном скате. «Как же я буду съезжать с горки?» - возмутился он и проснулся.
Открыв глаза, Петя увидел двигающийся в темноте луч света, услышал шум мотора. Ему показалось, что он сидит в ёлочном шалаше, как в первую ночь, а рядом с ним, чуть позади, расположились его родные: мама, папа и сестра. Они сидят молча, вместе с Петей наблюдая за мечущимся по полю лучом, который иногда останавливается, и тогда, помимо шума, слышится еще человеческий крик, мужской. Вера больно тыкает Петю в спину. Мол, это тебя ищут, ответь. А он отмахивается от неё, пытаясь схватить за палец. И вдруг понимает, что это вовсе не палец, а обломок корня, впившийся ему в ребро.
Яркая фара снегохода начинает бить прямо в лицо. Петька жмурится и закрывает лицо руками…