Есть одна вещь, которую нынешние зимы уже не умеют делать - они не пахнут так, как пахли тогда. Морозный воздух, дым из форточки, запах стираного белья, которое висит на улице и скрипит на ветру - и посреди всего этого женский смех, звонкий, как треснувший лёд под ногой.
Эти фотографии - не про спорт и не про здоровье. Они про особый тип свободы, который умудрился существовать внутри очень несвободной эпохи. Посмотрите на лица этих женщин - и вы поймёте, что некоторые вещи не объяснить словами. Только почувствовать.
Обливается во дворе
Раннее утро. Солнце ещё не решило - вставать или нет. Снег на земле плотный, слежавшийся, с голубоватым отливом. А она стоит - в одном купальнике, плечи расправлены, голова чуть запрокинута. Ведро с водой уже опрокинуто. Секунду назад по её спине прошёл целый водопад - ледяной, безжалостный, настоящий.
Но она не кричит. Она выдыхает - долго, с закрытыми глазами и на этом выдохе будто уходит всё лишнее. Вчерашняя усталость. Тревога. Мелкие обиды.
Интересно: она помнит этот момент спустя сорок лет? И если помнит - как пахнет этот воздух в её памяти?
На крыльце
Двор, зима Один из тех дворов, где все всё знают друг о друге: кто поругался, кто помирился, у кого пирог с капустой и слышно через стену. А девушка сидит на крыльце дома.
Пар идёт от тел в морозный воздух, как будто они живые паровозики. И это не поза, не фотосессия. Это просто суббота.
Вот что потерялось точнее всего: ощущение, что сосед - это не угроза, а часть жизни.
На лыжах в купальнике
Никакой театральности. Никакого «смотрите, как я могу». Только она, лыжи, мороз и тихое удовольствие от того, что тело - живое, послушное, своё.
Именно так выглядит настоящая сила. Не на сцене. Утром, в бору, без зрителей.
Снежный пляж Прибалтики
Зимний пляж. Балтика, Карелия или Сибирь - ветер не спрашивает, откуда ты. Девушки стоят у самой воды, и вода эта - чёрная, тяжёлая, совсем не приветливая.
Та, что ближе к краю, смотрит прямо в объектив. Не улыбается. Просто смотрит - спокойно и чуть вызывающе. Как будто говорит: «Ну что, слабо?»
За её спиной - белый горизонт. Лёд трещит где-то вдалеке - тихий, почти музыкальный звук. И она сейчас войдёт в эту воду. Потому что решила.
Спортсменки и лед
Физкультурный зал или открытая площадка — трудно разобрать. Но видно: здесь проходит официальное мероприятие. Девушки в одинаковых купальниках, стройные, серьёзные. Где-то рядом - тренер с секундомером.
Это - советская система закаливания в действии. Государство тогда умело убеждать людей, что здоровье - это не личное дело, а общественный долг. Смешно? Возможно. Но посмотрите: как они держатся. Как стоят. Ни одна не горбится. Ни одна не прячется.
Сейчас это назвали бы «культурой тела». Тогда это называлось просто - жизнь.
Из бани в снег
Деревня. Снег по колено. Баня топится с ночи - запах дыма и берёзового веника висит в воздухе плотным тёплым облаком. А потом - выбегают. С хохотом, с визгом, с ногами, не чувствующими холода. И бух в сугроб.
На снимке момент сразу после: девушка поднимается из снега, лицо красное и счастливое, волосы - как будто специально разбросала ветром. Пар от её тела тает в морозном воздухе за секунду.
Банный день в деревне - это был целый ритуал. Целый мир. И этот мир - живёт на этой фотографии.
Пикник на снегу
Городская набережная, ранний январь. Люди в пальто спешат мимо, не оглядываясь. А здесь - небольшая компания. Девушки, мужчина с ведром, кто-то с полотенцем наготове.
Та, которую обливают - стоит прямо, руки вдоль тела. Глаза закрыты. Вода летит на неё сверху, растекается по плечам, по спине. И в этот момент - абсолютная тишина внутри, наверное. Такая, какую сложно найти другим способом.
Прохожие не смотрят. А зря. Это - один из самых честных моментов, которые можно снять на улице.
В проруби у санатория
Профсоюзная здравница, юг, зима - но и зимой тут холоднее, чем кажется с виду. Территория ухоженная: дорожки, ели в снегу, где-то вдалеке - корпус с белыми колоннами.
Девушки - явно отдыхающие. Молодые, городские, приехавшие по путёвке. Смотрят в объектив с лёгким смущением и одновременно с гордостью: мы не боимся, мы - такие.
Путёвка в санаторий тогда была почти праздником. Две недели, четырёхразовое питание, процедуры и - закаливание по расписанию. Страна заботилась о людях так, как умела. По-своему. Иногда по-настоящему.
Мужики смотрят на красоту
Смеются мужики так, как смеются только в этом возрасте: без причины, без остановки, от одного только ощущения, что жизнь - огромная и вся впереди.
Если прислушаться к этой фотографии - она громкая. В ней - топот ног по снегу, визг, чей-то звонкий голос: «Стой, стой, я же только что переоделась!»
Закаляется во дворе
Одна. Без компании, без шума. Тихий двор где-то в спальном районе. Панельные дома на фоне, между ними - серое зимнее небо.
Это - не ради записи в дневник и не ради чужих глаз. Это - её личный договор с собой. Каждое утро. Зима, лето, осень. Сорок один год подряд - так говорила одна женщина на встрече ветеранов труда. Никто особо не удивился.
Где-то у Енисея
Девушка закаляется на берегу Енисея
Из проруби
Зимнее купание - «моржевание». Прорубь в реке, вокруг — следы на снегу, много следов: здесь бывают регулярно.
Девушка выходит из воды. Лицо - алое, живое, почти светящееся. Волосы уже схватило морозом на кончиках. В глазах - что-то такое, что словами плохо передаётся. Восторг? Облегчение? Победа над чем-то внутри?
Те, кто хоть раз нырял в прорубь, говорят: первые десять секунд - ужас. А потом - тепло. Откуда-то изнутри, настоящее, твоё собственное.
У поезда
Не знаешь её имени. Не знаешь, что было в её жизни. Но смотришь на эту фотографию - и понимаешь: эта женщина многое видела. И многое пережила. И всё равно - каждое утро встаёт, выходит во двор и обливается холодной водой.
Просто потому, что решила так жить.
Закаливание в СССР было официальной практикой. В школах, санаториях, спортивных секциях - везде висели плакаты о пользе холодной воды. Но смотришь на эти фотографии - и понимаешь: дело не в плакатах. Дело в том, что люди умели находить в простом - настоящее. В обычном утре - маленький праздник. В ведре ледяной воды - свою собственную силу.
Эта сила никуда не делась. Она - в тех самых бабушках, которые до сих пор встают в шесть утра и выходят во двор. И в нас - если захотим вспомнить.