Ты видишь эту картину?
В разнесённом снарядами окопе, на дымящейся чёрной земле лежит человек. Посеченное осколками тело кровоточит, прожжённые до самой кожи некогда крепкие перчатки частями слезают с пальцев; остатки личного оружия, словно семена смерти разбросаны вокруг. Разбитое, будто сломанный манекен тело дёрнулось. Крупная дрожь пробежала по нему.
Пробитый осколком шлем, валяющийся у его ног, сделал своё дело - человек ещё дышит. Грудь опадает и вновь поднимается вопреки всему. Раз за разом. Воин еще не знает, что остался совсем один. Враг, хитростью заманивший его отряд в ловушку отрезал пути к отступлению и нанес удар. Смертельный удар, после которого не поднимаются. Отряд убийц, вполголоса болтающих на ломаном английском уже близко. Они найдут его. Найдут Воина.
Он не слышит их и едва чувствует боль в своих кровоточащих ранах. Все чувства, эмоции ушли куда-то, уже трудно думать. Только б сделать еще один вдох! Он видит небо. Сквозь красную пелену оно все равно кажется серым. Осеннее небо, неестественное, потустороннее, как из другой реальности. Одинокая ворона пересекла его и скрылась вдалеке там, где Наши. Конечно, высокотехнологичные птички увидят его. Оператор сообщит руководству, те - оперативно снарядят группу братьев-солдат. Они непременно будут здесь, но...
Воин горько вздохнул, закрыл глаза. И увидел её: костлявая чёрная тень в смердящих лохмотьях смотрела ему в глаза. Пульсирующая тьма вокруг сгущалась, вбирая, впитывая в себя все живое, теплое. Без остатка, до последней капли. Пылающее болью тело начал сковывать холод. Не тот, зимний. Другой холод – последнее, что чувствует человек.
Он разлепил обожжённые губы и процедил: «Пошла ты, сука!» Тень нависла над еле живым Воином. Безобразные крюки пальцев потянулись к его лицу. Внезапно, в разбитый нос ударил запах крепкого табака-самосада:
-Чегой-то ты, браток? – до боли знакомый голос - голос деда, героя Великой Отечественной. - Разлегся тут, а воевать, кто будет?
«Я убит, - думает солдат, — это конец, да, это мой финиш».
-Сударь! Позволю себе отметить, что вы не правы сейчас, - деликатный, но строгий, ровный голос, - извольте зарядить ваш пистоль и продолжать боевые действия! Картина боя должна измениться! - словно приказ отчеканил некто.
Воин открыл глаза и закричал. Все чувства разом вернулись, как и боль, в израненном теле. Непонятно откуда взявшиеся слёзы хлынули градом на опаленные щеки - он увидел их: его дед в потёртом бушлате и сапогах смолит свою папироску, та тлеет в уголке рта, грозя вскоре погаснуть; добрый взгляд искрится теплом и сочувствием, в то же время внимателен и собран. Воин чуть повернул голову: очень похожий на него лицом высокий, статный мужчина в старинной военной форме гусара начала XIX века, убрав на бок саблю, присел около него.
-Подмога не далече! - пророкотало громом с другой стороны.
Огромного роста латник в кованом шлеме, со щитом за спиной наклонился над ним и протянул свою руку. Воин взялся за широкую, обшитую холодной кольчугой ладонь:
-П-патроны кончились...
За прорезями в шлеме мелькнули глаза. Такие же, как у него, карие. Привстав на руке и ухнув от боли, Воин нащупал кобуру на бедре. Трофейный «Орёл» - та самая карманная пушка. Кашлянув и с омерзением сплюнув кровь, Воин проверил патроны: ещё были! Он просто не успел все отстрелять.
- Вам необходимо целиться, милейший, - изящным жестом расправив пышные усы, гусар смотрел куда-то в сторону вражеской территории. - Между тем, извольте начинать.
- Ты гранатку-то подбери, - густо пыхнул дымом дед, - эвона она!
Воин не глядя закинул руку в бок - в ладонь легло что-то круглое и ребристое. Тяжёлое. Он подтянул к себе предмет и разогнул «усики» оборонительной гранаты. Теперь оставалось только выдернуть кольцо. Из-за насыпи окопа, совсем близко, послышались лёгкие смешки и тяжелая поступь. Убийцы, кивая друг другу, с улыбками указывали пальцами на растерзанные взрывами тела Защитников. Враг шел абсолютно уверенный в своей неуязвимости, ведь живых здесь быть уже не должно… Едва справляясь с подступающей тошнотой, слабеющими пальцами Воин дернул кольцо и отпустил чеку. Та описала короткую дугу и неслышно упала на землю.
- А таперича кидай! - цокнул языком дед. – Тудыть его в коромысло…
Он кинул. Латник быстро снял щит и с размаху вогнал его в землю, перед Воином. Почти сразу мир утонул в тишине. Сквозь звон в ушах, подтягиваясь на одной здоровой руке, Воин положил руку с пистолетом на край окопа. Убийцы были совсем рядом и не закинь он гранату прямо в них... Но вот, шатаясь, поднялся один. Воин собрал последние силы - ствол перестал дрожать. Выстрел оглушил никак не меньше гранаты! Фигура упала, будто ее срезали невидимой бритвой. Отчаянно завоняло порохом и жженой землей.
Предательская дурнота накрыла Воина, в глазах плыло и двоилось. Но что это? Тихая забугорная ругань, как в фильмах! Еще не все - подняв пистолет, Воин выстрелил раз и ещё. Уже совершенно не целясь. Затвор пистолета отошел назад и застыл. Теперь патронов не было точно. Ругань перешла в истошные крики боли и отчаяния.
- Эх, левее бы! – раздосадованно хлопнул себя по бедру гусар.
Легким, отработанным движением он вытащил тяжёлую острую саблю из ножен и, перешагнув окоп, пошёл на врага. Вскоре крики утихли. Воин уронил лицо в землю; голова гудела и куда-то неслась без него, но он чувствовал - ещё живой. Мерзкая, безликая чёрная тень маячила где-то вдалеке, на пределе видимости. Но даже сейчас ледяное дыхание Смерти сковывало его сердце, мешая ровному дыханию.
- О! - внезапно крикнул дед ему на ухо. - Голубь какой! Я таких и не видал.
Оттолкнувшись коленом от земли, Воин перевернулся на спину: со стороны Наших прилетел дрон, и завис над ним. С той же стороны - он ясно видел это, - стремительно движутся фигуры в боевом облачении. Вот одна из них склонилась над ним:
- База, у нас трехсотый! Готовьте прием и прикройте - приступаем к эвакуации. Начали!
Воин открыл рот, чтобы доложить обстановку, но вместо слов только шелест. Ему что-то вкололи в бедро. Он безвольно повернул голову: три силуэта на фоне зари нового дня. Невысокая фигура справа приветственно помахала ему, как родному; силуэт слева вытянулся в струнку и отдал честь, придерживая саблю в ножнах. Рослая фигура между ними едва заметно кивнула и перекрестила его широким жестом:
-Теперь живи, - услышал Воин далёкий рокот, - за всех живи!
Всем Защитникам Отечества посвящается...