В некотором царстве, в зверином государстве, средь дремучих лесов да зелёных полян жила‑была семья лис: мама‑лиса, папа‑лис да двое лисят‑озорников. Жили‑поживали, добра наживали: и достаток имелся, и работа по душе, и нора своя — не худая, не бедная.
Да только вот беда‑бедовая: не лежала душа у мамы‑лисы к дому. Глядит — а всё не то. В мечтах‑то ей дом светёлкой виделся: просторный, тёплый, с окошками большими, чтоб солнце каждый день заглядывало, чтоб хозяйка в нём себя царицей чувствовала. Ходила она по лесу, приглядывалась к чужим жилищам — то у белки заглядится, то у барсука постоит, да всё не по сердцу. Папа‑лис не мешал своей женушке, не перечил её желанию, да и сам не прочь был в новом доме пожить.
А тут колдунья Непруха, злыдня этакая, прознала, что лисья семья себе новый дом приобрести хочет. Рассердилась, ногами затопала:
— Не бывать тому! — молвила и давай чары напускать.
Подкралась ночью к спящим лисам, зашептала в ухо — то одному, то другому, словно змея ползучая:
— Ты, лис, глава семьи! Не слушай жену — живи в родовом доме. Хоть и тесно тут, да зато привычно. Не вздумай перемен искать — всё пустое! А ты, лиса, живи в старом доме, нечего мужу перечить. Да и средств у вас нет.
С тех пор и пошло‑поехало: живут лисы, а душа не на месте. Лиса то вздохнёт, то охнет, а муж молчит, будто воды в рот набрал. Детишки бегают, резвятся, а родителям не до веселья.
Вот однажды бежит лиса по лесу, грустна‑печальна, да вдруг видит — стоит посреди поляны терем чудный, словно из сказки. Окна — как звёзды, крыша — золотом отливает, крыльцо резное, ступеньки — будто из сахара.
— Ох ты, батюшки! — всплеснула лапками лиса. — Вот бы мне такой!
А в ответ ей шёпоток колдовской:
— Где деньги возьмёшь? Такая красота — не про тебя.
Пригорюнилась лиса, собралась уходить, как вдруг — на ворота ворон прилетел, лапами перебирает, глазом чёрным сверкает, да так хитро‑хитро глядит.
— Вижу, терем тебе по нраву пришёлся, — каркнул ворон. — Аль хочешь такой же?
— Ох, хочу, ворон, — вздохнула лиса. — Да только как? Муж не велит, и сама я сомневаюсь.
— Э‑э, не тужи! — отозвался ворон. — Вижу я: сердце твоё чисто, желание — от души. Это Непруха на вас чары наслала. Да не беда: есть способ всё поправить. Ступай‑ка ты к колодцу желаний, испей водицы, да мужа своего напои. Как только выпьете — чары и рассыплются, как песок. Да только путь туда нелёгок: дорога дальняя, испытания ждут. А чтоб не пропасть — помощника возьми.
Поблагодарила лиса ворона да и пошла домой собираться. Оглядела избушку родную, думает: «Кого в помощники взять?» Глядь — в углу зеркальце игрушечное блестит, дочкино.
— Вот его и возьму! — решила лиса.
Только за порог — как ветер завыл, тучи чёрные нагнал, стало темно, хоть глаз выколи. Слышит лиса: сзади кто‑то тихонько её зовёт. Обернулась — а это сынишка, фонарик держит, дрожит весь.
— На‑ка, матушка, возьми его, — пролепетал лисёнок. — Он светит, как солнышко!
Чмокнула лиса малыша в лобик, взяла фонарик, включила — и вмиг тучи рассеялись, а под ногами дорожка из жёлтого кирпича пролегла, будто сама земля путь указала.
— Ступай домой, — молвила лиса. — Папу слушайся, скоро вернусь!
И пошла она к колодцу желаний. Дорожка всё вперёд ведёт, да вперёд.
Долго ли, коротко ли шла — неведомо. Вдруг видит: долина впереди, а над ней туман странный, словно дым от колдовства. Дорога прямо в него уходит. Страшно лисе, да делать нечего: раз уж пошла — надо идти.
Вошла она в туман — а он и не страшный вовсе. Дорога видна, кусты шелестят, да только выйти никак не получается. Час идёт, два идёт. Отчаяние лису накрыло, лапы словно свинцом налились.
Присела она у пня, вздохнула тяжко. Чем дольше сидит, тем больше устаёт, и сомнения грызут:
— А вдруг не выйду? А вдруг зря всё?
Сколько ни сидела, а идти дальше надобно. Видит — в кармане блестит что‑то. Достала зеркальце, глянула — а в нём она сама, красавица, шёрстка пушистая, глазки ясные. Улыбнулась лиса себе, пыль дорожную стряхнула — и тут туман как рукой сняло! Глядит: а она не на пне сидит, а у самого колодца желаний!
— Ах ты, радость‑то какая! — воскликнула лиса.
Напилась она водицы, умылась, да призадумалась:
— Как же воду домой унести? Налить‑то некуда!
Огляделась — а под берёзой муравьи суетятся, камень с муравейника стащить пытаются.
— Давайте помогу! — предложила лиса.
— Будь добра, помоги, — пропищали муравьи.
Вместе они камень сдвинули. Муравьи обрадовались, рассыпались по делам, а один задержался.
— Что тебя сюда привело, кумушка? — спросил муравей.
— Да вот, — вздохнула лиса, — водицы из колодца желаний надо домой принести, а во что налить — не знаю.
— Эка беда! — отозвался муравей. — Глянь‑ка под камнем, что мы убрали: там фляжка лежит. Бери её — нам она ни к чему, а тебе впрок пойдёт.
Взяла лиса фляжку, набрала воды, да и молвила:
— Как бы мне домой поскорее попасть?
Не успела слова вымолвить — вдруг перед ней джин возник, строгий, важный, руки за спину заложил.
— Решишь загадку — мигом домой доставлю, — молвил он. — Не решишь — мечта твоя так и останется мечтой. А домой без водицы вернёшься.
— Говори, — кивнула лиса, хоть в душе и зашевелились сомнения.
Джин нараспев вопросил:
— Что больше всего отравляет воду желаний?
— А‑а, это нехитрая загадка! — улыбнулась лиса. — Я её знаю. Горечь разочарования, вот что!
— Верно! — воскликнул джин. — Быстро с загадкой справилась. Быть тебе дома сию минуту.
Не успела лиса и ахнуть — а она уже у своего дома стоит. Детишки кинулись к ней, муж обрадовался, устроили пир на весь мир: гостей позвали, песни запели, плясали да веселились.
А лиса, чай заварив на воде из колодца желаний, всем подала. Как только выпили — чары колдуньи и рассыпались, как пыль.
С той поры лисы жили душа в душу. Нашли они дом своей мечты — у самого озера, светлый, просторный, с окошками, в которых солнце отражается. В нём и невзгоды забываются, и сердце радуется. Дом тот — как живой: он их любит, а они его берегут.
И сказывают, что до сих пор там живут они счастливо, и каждый, кто в гости заходит, чувствует: тут — настоящее волшебство