Андрей заметил, что Анна в последнее время стала ходить по квартире тише обычного. Не кралась, нет, но словно боялась лишним движением что-то спугнуть. Даже чай на кухне она наливала осторожно, не звякая ложкой о стакан, и дверь в спальню закрывала не до конца, чтобы было слышно, если зазвонит телефон.
Телефон теперь звонил часто. Врачи, сиделка, аптека, дальние родственники, которые внезапно «вспомнили», что у Ольги Георгиевны есть дочь, и теперь интересовались состоянием здоровья с каким-то настороженным участием.
— Ты поедешь сегодня? — спросил Андрей, застегивая куртку.
— Да. Я обещала заехать пораньше, — Анна поправила сумку на плече и вздохнула. — Она по утрам еще более-менее… если это вообще можно так назвать.
Он кивнул. Они уже давно говорили друг с другом короткими фразами, без лишних слов. Всё главное было проговорено заранее, и от этого становилось только тяжелее.
Решение привезти юриста далось не сразу. Сначала тянули, надеялись, что состояние Ольги Георгиевны стабилизируется, что она «войдет в форму», как говорили врачи, избегая прямых слов. Потом стало ясно: времени у них немного. Слишком часто тёща переставала узнавать людей, путала дни недели, а иногда и вовсе смотрела сквозь Анну, как сквозь стекло.
— Чем дальше, тем меньше шансов, — сказал тогда Андрей, глядя в экран ноутбука, где была открыта страница с услугами выездных нотариусов. — Потом просто никто не возьмется.
Анна не ответила. Она сидела у окна, обхватив колени, и смотрела на двор. Там дети гоняли мяч, кто-то ругался из-за сломанной качели, жизнь шла своим чередом. Только у неё внутри было ощущение, будто песок сыплется сквозь пальцы.
Ольга Георгиевна обижалась на всё.
— Почему подушка такая высокая? — ворчала она. — Я же всегда спала на другой.
Анна меняла подушку, приносила другую.
— Нет, и эта не та. Ты специально надо мной издеваешься?
Потом был халат. Старый, любимый, из мягкой махры, вдруг стал «слишком большим» и «чужим». А однажды мать устроила скандал из-за супа, который ела всю жизнь.
— Это не курица. Ты меня травишь, — сказала она тогда и оттолкнула тарелку.
Врачи только разводили руками. Говорили привычное: возраст, сосуды, изменения необратимы. И почти шепотом добавляли: «готовьтесь».
Как сказать матери о завещании, о нотариусе, Анна не знала. Любое неосторожное слово вызывало слёзы или обиду. А обижалась Ольга Георгиевна теперь так, словно обида была её последней связью с реальностью.
Поэтому Анна решила ехать первой. Подготовить. Попробовать поговорить спокойно, без Андрея, без посторонних.
Когда она вошла в квартиру, мать сидела в кресле у окна, закутавшись в плед, и смотрела на улицу. Телевизор был включен, но звук убавлен почти до нуля.
— Здравствуй, — сказала Анна тихо.
Ольга Георгиевна повернула голову не сразу. Сначала прищурилась, потом нахмурилась.
— А вы кто? — спросила она настороженно. — Новая?
Анна почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось, но виду не подала.
— Мам, это я. Аня.
— Аня?.. — женщина задумалась, будто перебирала в памяти имена. — А… ну да. Проходи. Чего стоишь, как чужая.
Анна сняла куртку, повесила её на привычный крючок, тот самый, за который мать когда-то ругала Олега, мужа, если он вешал пальто неаккуратно. Всё здесь было знакомо до мелочей, и от этого становилось только тяжелее.
— Мам, нам нужно кое о чём поговорить, — начала она, присев рядом.
— Опять таблетки? — вздохнула Ольга Георгиевна. — Я их уже горстями пью.
— Нет. Не про таблетки.
Мать посмотрела на неё внимательно, неожиданно ясно.
— Про квартиру, что ли? — спросила она. — Так бы и сказала.
Анна опешила.
— Мам…
— Да ладно, — отмахнулась Ольга Георгиевна. — Я всё понимаю, не маленькая. Везите своего юриста или нотариуса, кого хотите. Я подпишу.
Сказано это было таким будничным тоном, будто речь шла о получении пенсии или оплате коммуналки. Анна даже не сразу нашлась, что ответить.
— Ты уверена? — осторожно спросила она.
— А что мне еще делать? — пожала плечами мать. — Всё равно уже… — она не договорила, махнула рукой и снова отвернулась к окну.
Анна вышла из квартиры с ощущением странной пустоты. Всё прошло слишком легко. Словно самое сложное уже было позади. Но опыт подсказывал: так не бывает.
Нотариус, которого они выбрали, оказался мужчиной лет сорока пяти, сухим, аккуратным, с внимательным взглядом. Он сразу предупредил:
— Я должен проверить данные в базе, прежде чем выезжать. Это стандартная процедура.
Андрей не удивился. Он привык доверять формальностям, они создавали ощущение порядка там, где его давно не было.
Телефон зазвонил через час.
— Андрей Сергеевич? — голос нотариуса звучал напряженно. — Возникла проблема.
— Какая? — Андрей почувствовал, как неприятно холодеют пальцы.
— Три года назад Ольга Георгиевна уже составляла завещание. На имя Ефимова Павла Сергеевича.
Наступила пауза.
— Простите… на кого? — переспросил Андрей.
— Ефимов Павел Сергеевич. Данные есть в системе. Завещание зарегистрировано.
Андрей машинально посмотрел на Анну. Она сидела напротив, ловя каждое слово по его лицу.
— И что теперь? — спросил он.
— По закону сначала нужно отменить предыдущее завещание, а потом уже оформлять новое, — пояснил нотариус. — И только при условии, что завещатель полностью осознаёт свои действия.
После звонка в квартире повисла тишина.
— Ты что-нибудь знаешь про этого Павла? — наконец спросил Андрей.
Анна медленно покачала головой.
— Нет. Никогда не слышала.
— Может, ошибка?
— Вряд ли, — сказала она глухо. — Мама… она могла. Она иногда делала странные вещи.
Они переглянулись. Теперь стало ясно: всё только начинается.
Нотариус приехал на следующий день ближе к обеду. Андрей настоял, чтобы всё произошло как можно быстрее. Его не покидало ощущение, что время теперь работает против них, как плохо отрегулированный механизм: каждый лишний день может обернуться сбоем.
Ольга Георгиевна встретила гостей настороженно. Сиделка помогла ей подняться с кресла, поправила плед на плечах.
— Зачем вы столько народу притащили? — недовольно сказала она, оглядывая Андрея, нотариуса и юриста. — Я не ярмарка.
— Мам, это ненадолго, — мягко ответила Анна. — Мы всё быстро сделаем.
— Ты всё «быстро» говоришь, — проворчала Ольга Георгиевна. — А потом неделями бегаю по врачам.
Нотариус представился, разложил документы на столе. Он говорил спокойно, выверенно, словно читая по инструкции. Ольга Георгиевна кивала, но было видно: слова проходят мимо нее. Она смотрела то на люстру, то на окно, иногда закрывала глаза.
— Ольга Георгиевна, — осторожно сказал нотариус, — вы понимаете, что сейчас происходит отмена ранее составленного завещания?
— Да-да, — отмахнулась она. — Отменяйте, пишите новое. Мне всё равно.
Юрист бросил быстрый взгляд на Андрея. Тот напрягся.
— Вам всё равно… в смысле? — уточнил нотариус.
— В смысле, — неожиданно раздражённо ответила Ольга Георгиевна, — что я устала. Делайте, что нужно, и уходите. Я спать хочу.
Анна почувствовала, как к горлу подступает паника. Она боялась, что сейчас нотариус встанет, соберёт бумаги и скажет то, чего она больше всего опасалась: «Я не могу продолжать».
И он действительно замешкался. Пальцы его замерли над документами.
— Простите, но я обязан убедиться, что вы осознаёте последствия своих действий, — сказал он уже заметно холоднее. — В противном случае…
— Сколько вам надо? — резко перебил Андрей. — Мы доплатим.
Анна вздрогнула. Это прозвучало грубо, почти неприлично. Но нотариус понял.
Он посмотрел на часы, затем на Ольгу Георгиевну, потом на Анну, будто взвешивал что-то внутри себя.
— Хорошо, — сказал наконец. — Продолжим.
Документы подписывались быстро. Ольга Георгиевна выводила подпись неровно, с усилием, словно рука её слушалась через раз. Она не задавала вопросов, не уточняла, не перечитывала.
Когда всё было закончено, нотариус собрал бумаги и поднялся.
— На этом всё, — сказал он. — Новое завещание зарегистрировано.
Анна не почувствовала облегчения.
После их ухода Ольга Георгиевна почти сразу уснула. Сиделка тихо прикрыла дверь в спальню.
— Она сегодня устала, — сказала женщина. — Такие дни бывают.
Анна ничего не сказала. В голове у неё стучало одно имя: Павел. Павел Ефимов.
Через два дня нотариус перезвонил Андрею.
— Поскольку предыдущее завещание отменено, — сказал он, — я могу передать вам контактные данные лица, в пользу которого оно было составлено. По закону вы имеете право с ним связаться.
Андрей записал адрес и номер телефона. Фамилия, имя, отчество. Год рождения.
— Он младше Ани всего на два года, — сказал он, положив трубку.
— Значит, не ошибка, — тихо ответила Анна. — Это был реальный человек.
Первые дни она пыталась поговорить с матерью.
— Мам, ты помнишь Павла? — как бы между прочим спрашивала она.
— Какого Павла? — раздражалась Ольга Георгиевна. — Ты опять начинаешь?
— Просто… знакомый какой-то. Старый.
— У меня много знакомых было, — отрезала мать. — Я всю жизнь прожила, а не вчера родилась.
Иногда казалось, что она вот-вот вспомнит. Ольга Георгиевна задумывалась, смотрела куда-то мимо Анны, но потом словно отмахивалась от собственных мыслей.
— Не морочь мне голову, — говорила она. — Лучше воды принеси.
Прошла неделя. Ничего нового Анна не узнала. Адрес, указанный в документах, оказался общежитием. Телефон недоступен.
— Надо ехать, — сказал Андрей. — Посмотреть хотя бы, что за человек.
— А если он уже знает? — спросила Анна.
— О чём?
— О завещании. Вдруг мама ему говорила?
Андрей пожал плечами.
— Если знал, давно бы объявился.
Ответ пришёл неожиданно. Не от Павла.
В один из вечеров Анне позвонила дальняя родственница, тётя Лида. Та самая, которую она видела всего несколько раз в жизни, на похоронах и юбилеях.
— Ань, — сказала она без предисловий, — ты про Пашку-то знаешь?
У Анны перехватило дыхание.
— Про какого Пашку?
— Да про того самого, — тётя Лида вздохнула. — Которому твоя мать всё оставила.
— Откуда вы знаете?
— Да потому что это не вчера началось, — ответила женщина. — Просто ты маленькая была, не в курсе.
И тётя Лида рассказала.
До свадьбы с Олегом Ольга Георгиевна жила с Виктором. Мужик был простой, работящий, без изысков. Детей у него своих не было, но он взял мальчишку из детдома. Пашку.
— Она к нему привязалась, — говорила тётя Лида. — Готовила, в школу собирала. А потом Виктор умер. Сердце остановилось. И всё развалилось.
С Олегом Ольга Георгиевна познакомилась позже. Прошлую жизнь будто вычеркнула. Про Пашку никто не вспоминал.
— А три года назад, — продолжала тётя Лида, — она на кладбище была у Вити. Там, видно, и решила. Обещала ему, наверное.
Анна сидела, сжимая телефон, и молчала.
— Ты только не думай, что он ангел, — добавила тётя Лида. — Жизнь его помотала. Но для неё он был… долгом.
Ночью Ольге Георгиевне стало хуже. Она металась, звала кого-то, путала имена. Анна сидела рядом, держала мать за руку.
Под утро та вдруг открыла глаза и посмотрела ясно, без привычной мутности.
— Аня, — сказала она тихо. — Я всё переписала на Пашу. Ты у него ничего не отнимай.
Анна замерла.
— Я Вите обещала, — продолжала мать. — На его могиле. Я же не могу потом ему в глаза смотреть.
Она перевела дыхание.
— Мне недолго осталось. Я чувствую.
После того утреннего разговора Ольга Георгиевна будто снова ушла в себя. Ясное сознание, появившееся на несколько часов, растворилось так же внезапно, как и возникло. Она спала почти весь день, иногда открывала глаза, но уже не узнавала Анну, принимала её то за соседку, то за медсестру из поликлиники.
Анна не отходила от матери. Сидела рядом, перебирала старые фотографии, которые когда-то сама же и принесла, надеялась, что знакомые лица помогут. Иногда это срабатывало: Ольга Георгиевна вдруг улыбалась, тыкала пальцем в пожелтевший снимок.
— Это Витя… — шептала она. — Хороший был человек.
И снова засыпала.
Имя Павла больше не всплывало. Словно мать сказала всё, что хотела, и теперь уже не считала нужным что-то объяснять.
— Мы должны его найти, — сказал Андрей вечером, когда они вернулись домой. — И как можно быстрее.
— Я знаю, — ответила Анна. — Но что мы ему скажем?
— Для начала просто посмотрим в глаза.
Адрес, который дал нотариус, оказался старым общежитием на окраине города. Дом серый, облупленный, с кривыми балконами и ржавыми перилами. На двери домофон, который не работал, судя по табличке, уже много лет.
Они поднялись на нужный этаж. Дверь с указанным номером была заклеена объявлениями и старыми листовками.
— Тут никто не живёт, — сказал Андрей.
Соседка, выглянувшая из приоткрытой двери напротив, оказалась разговорчивой.
— Паша? — переспросила она. — Так его давно нет. Съехал. Или… — она понизила голос. — Забрали.
— Куда? — насторожилась Анна.
— Да вы что, не знаете? — удивилась женщина. — В тюрьму. Уже второй раз, кажется.
Анна поблагодарила и вышла, чувствуя, как внутри поднимается странное облегчение, смешанное с тревогой.
— Значит, не объявится, — сказал Андрей, когда они спустились вниз.
— Или объявится позже, — ответила Анна. — Когда будет поздно.
Через день она поехала в полицию. Сначала сомневалась, было неловко, стыдно, будто она лезет не в своё дело. Но другого выхода не было.
В отделении её встретили без особого интереса. Молодой лейтенант долго листал бумаги, потом ввёл данные в компьютер.
— Ефимов Павел Сергеевич, — прочитал он. — Да, есть такой. В настоящее время отбывает наказание. Вторая судимость за кражу.
— Где он сейчас? — спросила Анна.
— В колонии, — ответил лейтенант. — Регион уточнять не имею права.
Анна не настаивала. По дороге домой она думала только об одном: всё складывается слишком удобно. Человек, ради которого мать переписала завещание, оказался заключённым.
— Он всё равно всё спустит, — сказала она вечером Андрею. — Деньги, квартиру… Всё уйдёт в никуда.
— А мы сможем помочь детям, — поддержал он. — Расширимся. Ты же сама говорила, что пора бы уже подумать о их жилье.
Через три дня Ольги Георгиевны не стало. Смерть была тихой. Она просто не проснулась утром. Сиделка вызвала скорую, врач только развёл руками.
Анна стояла у окна и смотрела, как во двор заезжает машина. Слёз не было. Всё будто случилось заранее, и теперь просто оформилось документально.
Похороны прошли скромно. Пришли несколько соседок, тётя Лида приехала, пара дальних родственников, которых Анна едва помнила.
Тётя Лида задержала Анну у выхода с кладбища.
— Ты с Пашкой-то что будешь делать? — спросила она напрямую.
— Ничего, — ответила Анна. — Его это не касается.
— А мать просила?
Анна посмотрела на неё прямо.
— Она не знала всей правды.
После похорон начались хлопоты. Бумаги, справки, нотариус. Всё шло гладко.
Анна всё чаще ловила себя на мысли, что Павел не человек, а просто строчка в документах. Имя, которое можно вычеркнуть. Она даже не пыталась представить, как он выглядит сейчас.
Однажды вечером раздался звонок.
— Анна Сергеевна? — спросил незнакомый мужской голос.
— Да.
— Вас беспокоят из колонии. По поводу Павла Ефимова.
Сердце у неё ухнуло.
— Что с ним? — спросила она, сама удивляясь спокойствию своего голоса.
— Он подал запрос, — ответил голос. — Ищет родственников Ольги Георгиевны. Говорит, что у него были договорённости.
Анна положила трубку и долго сидела в тишине.
— Он знает, — сказала она Андрею.
— И что? — спросил тот.
— Значит, скоро выйдет. И придёт.
Андрей пожал плечами.
— Пусть приходит. По документам всё наше.
Анна начала ждать, она не ставила крестик в календаре и не считала дни, но внутренне всё время была настороже. Любой звонок с незнакомого номера заставлял её вздрагивать. Любой мужчина, задержавший на ней взгляд во дворе, казался потенциальной угрозой.
Павел вышел через восемь месяцев после похорон.
Она узнала об этом не сразу. Сначала позвонила тётя Лида.
— Ну, — сказала она без приветствий, — Пашка-то освободился.
Анна молчала.
— Я тебе просто говорю, — добавила родственница. — Чтобы ты не думала, что оно само рассосётся.
— Спасибо, — ответила Анна и отключила телефон.
Андрей отнёсся к новости спокойно.
— Пусть приходит, — сказал он. — Документы у нас. Всё законно.
— Он может шум поднять, — заметила Анна.
— Пусть поднимает. Мы ничего не нарушили.
Она не стала спорить. За последние месяцы Андрей стал жёстче. Он много работал, часто задерживался, говорил коротко. Улучшение жилищных условий, о которых они мечтали, уже почти стало реальностью, риелтор подбирал варианты, банк предварительно одобрил ипотеку под залог наследства.
Через две недели Павел объявился.
Он позвонил в дверь днём, когда Анна была дома одна. Дети были в школе, Андрей на работе. Она посмотрела в глазок и сразу поняла: это он. Она почувствовала.
Мужчина стоял, сунув руки в карманы куртки. Худой, немного сутулый, с коротко стриженными волосами. Ничего бандитского и пугающего. Обычное лицо человека, который много раз начинал сначала и столько же раз проигрывал.
Анна открыла дверь не сразу. Сделала вдох.
— Вы Анна? — спросил он первым.
— Да.
— Я Павел. Павел Ефимов.
Она молча отступила в сторону, давая ему пройти.
Он вошёл неуверенно, огляделся, словно боялся что-то задеть.
— Я ненадолго, — сказал он. — Просто поговорить.
— Проходите, — ответила Анна. — Чай будете?
Он удивлённо посмотрел на неё, потом кивнул.
— Если можно.
Они сидели на кухне друг напротив друга. Павел держал кружку обеими руками, словно грелся.
— Я не буду ходить вокруг да около, — сказал он. — Ольга Георгиевна обещала мне свою квартиру. Я знаю, что было завещание.
Анна смотрела на него внимательно. Он не выглядел наглым.
— Было, — сказала она. — Но потом его отменили.
Павел сомкнул губы, будто ожидал этого ответа.
— Она не была в себе, — продолжила Анна. — Вы же понимаете.
— Понимаю, — неожиданно спокойно ответил он. — Она и три года назад была не совсем в себе.
Анна напряглась.
— Что вы хотите сказать?
— То, что это было её решение, — сказал Павел. — Она меня искала. Нашла через знакомых. Говорила, что должна Вите.
— Вы знали Виктора?
— Он меня вырастил, — ответил Павел. — А она… — он замолчал. — Она была единственным человеком, который потом обо мне вспомнил.
Анна молчала. Она не ожидала, что разговор пойдёт так.
— Я не пришёл забирать квартиру, — продолжил Павел. — Я знаю, что по бумагам она ваша. Я пришёл понять, почему так получилось.
Анна почувствовала раздражение.
— Потому что вы сидели, — сказала она резко. — Потому что вы воровали. Потому что мы не обязаны отдавать имущество человеку, который…
— Который вам никто, — закончил он за неё. — Я понял.
Он поднялся.
— Я просто хотел знать, — сказал он уже у двери. — Передайте Андрею привет.
Когда дверь закрылась, Анна долго стояла неподвижно.
Через месяц им пришла повестка.
Павел подал иск. Оспаривал завещание, утверждая, что Ольга Георгиевна действовала под давлением.
— Это смешно, — сказал Андрей, читая бумаги. — У него нет шансов.
Суд длился недолго. Свидетельств было мало, но одно оказалось решающим, показания тёти Лиды. Она рассказала про обещание на могиле, про разговоры, про поиски Павла.
Анна сидела в зале и смотрела на Павла. Он не смотрел на неё.
Решение суда было однозначным: новое завещание признали недействительным.
Анна не заплакала. Она просто почувствовала, как что-то внутри окончательно обрывается.
Квартиру пришлось отдать. Андрей был зол, говорил о несправедливости, о том, что «всё это зря».
Павел им больше не звонил.
Иногда Анна проходила мимо того дома и видела свет в окнах. Она знала, что там живёт человек, которому её мать когда-то дала слово.