Май 2017 года расколол Белорецк на «до» и «после», хотя внешне всё выглядело как обычно: частный сектор, знакомые лица, дорога в школу длиной в десять минут, утренний воздух, в котором нет ни намёка на катастрофу, и восьмилетняя Яна Перчаткина, выходящая из дома на улице Прокатной с рюкзаком за спиной и совершенно обычными планами на день — уроки в школе №18, а потом занятия в клубе «Ровесник», где её ждали танцы, музыка и тот маленький мир, в котором ребёнок чувствует себя уверенно.
Она ушла утром 3 мая и больше в школе её никто не видел, на дополнительных занятиях она тоже не появилась, а тревога начала медленно подниматься только к вечеру, когда стало ясно, что домой Яна не вернулась, и эта тревога почти сразу столкнулась с абсурдной, почти бытовой деталью: у девочки не было с собой мобильного телефона, потому что мама не разрешала брать его в школу, а собственный номер Оксана накануне сменила и не успела сообщить классному руководителю, поэтому учительница, заметив отсутствие ребёнка на уроках, просто не смогла дозвониться.
На следующий день маленький провинциальный город вдруг превратился в центр масштабной поисковой операции, в которой участвовали полиция, МЧС, Росгвардия, волонтёры, кинологи и даже авиация, и улицы, по которым ещё вчера спокойно шли школьники и пенсионеры, прочёсывались метр за метром, лесной массив обследовали цепями, заглядывали в заброшенные здания, подвалы, колодцы, ямы и недострои, словно город пытался вывернуть себя наизнанку, чтобы доказать, что он не способен проглотить ребёнка бесследно.
Следственный комитет возбудил уголовное дело, начались бесконечные допросы, разговоры, проверки, и под пристальным вниманием оказались даже те, кто по определению должен был быть вне подозрений, потому что в таких историях всегда сначала смотрят внутрь семьи, а уже потом — наружу.
Яна жила с матерью, отчимом, бабушкой, дедушкой и маленьким братом, её в школе описывали как активную, открытую, общительную девочку, которая легко сходилась с людьми и обожала танцы, и именно поэтому версия о самовольном уходе выглядела натянутой, почти искусственной, но следствие обязано было рассматривать всё — от побега до похищения.
Первым проверили родного отца, который жил отдельно и с дочерью практически не общался, затем — отчима, однако у него оказалось железное алиби: в день исчезновения он находился на работе в Уфе, что подтвердили и коллеги, и камеры наблюдения, мать прошла проверку на полиграфе, и результаты показали, что она говорит правду, но даже это не снижало градус напряжения, потому что время шло, а Яны не было.
Проверяли даже то, во что сами следователи не верили, — звонки от экстрасенсов, сообщения от гадалок, странные «видения», в которых якобы описывались дома, заборы и подозрительные мужчины, и каждая такая наводка отрабатывалась, потому что когда речь идёт о ребёнке, игнорировать нельзя ничего, полиция обратилась к автомобилистам с видеорегистраторами, к магазинам, учреждениям, любым зданиям с камерами, надеясь поймать хоть крошечный фрагмент утреннего маршрута девочки.
Почти месяц поиски не приносили результата, пока одна из записей не показала сцену, которая позже станет ключевой: утром 3 мая неизвестный мужчина на серебристой «Газели» останавливается и разговаривает с Яной.
Личность водителя установили быстро, и 1 июня оперативники пришли в арендованный частный дом на улице Фурманова, где внутри обнаружили тело Яны Перчаткиной, а эксперты позже установят, что девочка погибла в день своего исчезновения, и весь этот месяц поисков, надежд и объявлений оказался месяцем, в котором её уже не было в живых.
38‑летнего местного жителя Андрея Перова задержали на следующий день, он признал вину, рассказал, что остановил Яну примерно в трёхстах метрах от школы и придумал историю о щенке со сломанной лапой, попросив помочь перевязать животное, рассчитывая на ту самую детскую доброту, благодаря которой она не раз приносила домой бездомных котят и щенков.
Перов состоял на учёте в наркодиспансере, постоянной работы не имел, а спустя две недели после преступления продал свою «Газель», будто пытался избавиться от улики, которая уже успела попасть в объектив камеры, и когда его задержали, он попытался отравиться, был госпитализирован, в его доме нашли использованные шприцы, соседи говорили о тяжёлой депрессии, вспышках агрессии и странном поведении в последние недели, при этом многие вспоминали, что раньше он казался спокойным, ничем не выделяющимся человеком, который не проявлял видимого интереса к детям, а в школьные годы вообще считался обычным подростком без каких‑либо тревожных сигналов.
Появлялась информация о возможном преступлении, совершённом им ещё в 2003 году, однако тогда он избежал наказания, и эта деталь добавляла к делу ещё один слой мрачной недосказанности.
С ним проживала 27‑летняя гражданская жена Екатерина, злоупотреблявшая алкоголем, она утверждала, что ничего не знала о произошедшем, и следствие не нашло доказательств её причастности, после проверок женщину отпустили.
На судебных заседаниях Перов вёл себя спокойно, почти отстранённо, его адвокат просил изменить меру пресечения на домашний арест, но получил отказ, а 2 июня 2017 года Белорецк простился с Яной — сотни людей пришли на церемонию, не только родные и знакомые, но и те, кто неделями прочёсывал леса и улицы, и нескончаемым потоком к месту прощания несли цветы и мягкие игрушки, которые уже никому не были нужны.
Приговор Андрей Перов так и не услышал, потому что утром 15 августа его обнаружили без признаков жизни в следственном изоляторе, где он находился на лечении после отравления.