История с приходом Константина Богомолова в Школу-студию МХАТ в качестве исполняющего обязанности ректора, казалось бы, завершилась его самоотводом, но шлейф недомолвок и слухов продолжает тянуться за этим событием. Всё началось в январе, когда культурное сообщество проводило в последний путь Игоря Золотовицкого, чья многолетняя работа на посту ректора была символом стабильности и верности традициям. Вакантное место предложили занять Константину Юрьевичу, что моментально разделило театральную общественность на два лагеря.
Богомолов, известный своим неординарным подходом к искусству и привычкой ломать стереотипы, не стал терять времени и сразу обозначил вектор будущих реформ. Он критически отозвался о нынешнем поколении студентов, сетуя на отсутствие у них классической выучки, знания иностранных языков и пластической подготовки. Его планы по модернизации системы образования выглядели амбициозно, но встретили неожиданно жесткое сопротивление внутри самой Школы-студии. Актеры и педагоги не были готовы к столь радикальным переменам, и в сети появилось открытое письмо, где авторы настаивали на том, что во главе их заведения должен стоять исключительно «свой» человек — выпускник именно мхатовской школы.
Противостояние традиций и новаторства: голос старой гвардии
Константин Юрьевич на демарш коллектива отреагировал в свойственной ему манере, заявив, что к анонимным открытым письмам относится скептически и не намерен менять свои решения под давлением. Однако, как выясняется теперь, за официальными формулировками самоотвода скрывались более весомые аргументы, нежели просто нежелание спорить со студентами. В театральных кругах активно обсуждают версию о том, что в ситуацию вмешались фигуры, обладающие колоссальным авторитетом в мире кино и театра. В частности, речь идет о Никите Михалкове, который никогда не скрывал своего прохладного отношения к творческим методам Богомолова.
Многие помнят, как Никита Сергеевич в своих выступлениях цитировал классиков, характеризуя эпатажные выходки молодого режиссера фразой «Ад пуст, все бесы здесь». Говорят, что педагогический состав Школы-студии, не найдя понимания в министерских кабинетах, решил искать поддержки у признанных мэтров. Среди тех, кто мог «достучаться» до Михалкова, называют Авангарда Леонтьева, чей авторитет в вопросах театральной педагогики неоспорим. Он публично выразил сомнение в компетентности Богомолова именно как учителя, подчеркнув:
«Оно (решение) мне кажется случайным, случайным кажется Богомолов. Потому что он — режиссер и к традициям педагогики Художественного театра не имеет отношения».
Решающее слово мэтров: влияние Никиты Михалкова и Владимира Машкова
Слухи о том, что на «ресурс» Богомолова нашлись более мощные ресурсы, небеспочвенны. В кулуарах поговаривают, что за сохранение традиций МХАТа могли ходатайствовать и Владимир Машков, и Константин Хабенский, для которых Школа-студия является не просто учебным заведением, а местом силы. Когда в дискуссию вступают такие величины, игнорировать их мнение становится невозможно даже для самых смелых новаторов. Предположение о том, что именно Никита Михалков стал тем самым «последним аргументом», заставившим режиссера пересмотреть свои карьерные амбиции в сфере образования, выглядит вполне логичным в контексте нынешней расстановки сил в культуре.
Интересно, что сама Ирина Безрукова, делясь своими мыслями о причинах отказа Богомолова, намекает на более тонкие материи, нежели просто конфликт с коллективом. Возможно, Константин Юрьевич осознал, что сопротивление среды будет слишком велико для реализации его идей, а поддержка со стороны руководства оказалась не такой безусловной, как казалось вначале. Самоотвод в такой ситуации — это стратегический ход, позволяющий сохранить лицо и избежать затяжного противостояния, в котором победа не гарантирована.