Я вдруг заметил, что дети совсем не знают мира за пределами нашего сада, и понял: пора собирать чудеса в карманы
Утро началось обычно. Я сидел на крыльце, перебирал свои сокровища — привычка, от которой не могу отказаться даже спустя столько лет. Тропин и Росалия возились в саду с огоньком Карима. Он послушно кружился над ними, переливался тёплым светом, и дети визжали от восторга.
— Пап, смотри, он звезду сделал! — крикнула Росалия.
Я улыбнулся и помахал им рукой. Всё было хорошо. Даже слишком хорошо.
А потом я заметил.
Росалия указала на небо и спросила:
— Пап, а почему птицы не поют?
Я прислушался. Действительно, над Чащобами стояла тишина. Ни щебета, ни пересвистов, ни знакомых с детства трелей. Только ветер шумел в листве.
— Наверное, улетели куда-то, — ответил я, не придав значения.
Но внутри что-то шевельнулось. Какая-то непонятная тревога.
Вечером я поделился с Милой.
— Ты не замечала? Птиц почти не слышно.
— Замечала, — кивнула она. — Уже несколько дней. Думала, может, время такое.
— Время? В разгар лета?
Мила пожала плечами.
— А может, они просто устали? — предположила она. — Как иногда люди устают говорить.
Я покачал головой. Что-то было не так.
Ночью я долго не спал. Сидел на крыльце, слушал тишину и вспоминал свои прогулки. Как пели птицы в Дремлющих Лесах. Как перекликались на Золотых Степях. Как астреары рассказывали, что сверху видно стаи, летящие на юг.
А потом я понял. Это не птицы перестали петь. Это мы перестали их слышать.
Мы — я, Мила, дети — так уютно устроились в своём маленьком мире, что мир большой перестал для нас существовать. Тропин и Росалия знают огонёк Карима, но не знают Пустошей. Знают Крепеня, но не знают Хребта. Знают, что дядя Берен присылает письма, но никогда не видели Равнин.
— Они выросли в саду, — прошептал я. — А сад — это не весь мир.
Утром я позвал детей.
— Хотите отправиться в путешествие?
Тропин замер с ложкой у рта. Росалия выронила яблоко.
— В путешествие? Как ты когда-то? — спросил сын.
— Да. Показать вам всё, что я видел. Карнуров, астреаров, забытых. Показать, как пахнут Багровые Равнины и как молчат дарегионы.
— А мама? — спросила Росалия.
— Мама подумает, — сказал я. — Мы без неё не пойдём.
Вечером мы сидели втроём. Мила долго молчала, глядя на детей, которые уже засыпали в обнимку друг с другом.
— Ты уверен? — спросила она.
— Нет, — честно сказал я. — Но знаешь, птицы замолчали не просто так. Это знак. Мир ждёт их. А они ждут мира.
— Я боюсь.
— Я тоже. Но если не сейчас, они вырастут и уйдут сами. Как тот сын Доброна. А так мы пойдём вместе. И вернёмся вместе.
Мила вздохнула и прижалась ко мне.
— Хорошо. Но чтобы каждый день писали. И чтобы карманы были полны тёплых носков.
— Обещаю.
Наутро мы начали собираться. Дети носились по дому, хватая свои сокровища. Тропин — механизмы Крепеня, Росалия — камушки и засушенные цветы. Я смотрел на них и думал: вот оно, начинается. Моё самое главное путешествие.
Не с чужими, не за чудесами. А с ними. Чтобы показать им чудеса.
Птицы молчали. Но где-то в глубине души я слышал их голоса. Они ждали. Как и мы.
Ваш Генерал Улыбок,
Бриль Веселунчик
P.S. В кармане у меня теперь лежит маленькое пёрышко. То самое, что подарил нам гонец Таллена. Оно всё ещё тёплое. И я знаю: оно поведёт нас. Потому что даже когда птицы молчат, их пёрышки помнят песню. И я покажу эту песню своим детям. Обязательно покажу.