В зеркальном отражении Светлана искала ту самую искру, которая выдает предвкушение чуда. Ее чуть побледневшее лицо сейчас освещалось внутренним светом, и, нанося кистью последние штрихи румян, она на мгновение затаила дыхание. Сорок лет. Для нее этот рубеж означал нечто большее, чем просто возраст — это было торжество самой жизни, доказательство ее способности радоваться и не сдаваться вопреки любым обстоятельствам. Ей хотелось теплоты и искренности, а не показательной пышности.
На кровати дожидался своего часа наряд — элегантное темно-синее платье, выгодно подчеркивающее талию. Светлана привычным жестом поправила светлые локоны, мягкой волной обрамлявшие лицо. Да, инвалидная коляска давно стала частью ее повседневности, но сегодня суть крылась совершенно в другом. Она твердо решила излучать гармонию и безмятежность, и чувствовала себя по-настоящему привлекательной.
За стеной не умолкала Евгения Степановна. Мать суетилась с самого утра: в своем неизменном переднике в мелкий горошек она то и дело звонила доставщикам, переставляла блюда и хмурила брови от усердия. Для любимой дочери праздник должен был пройти безукоризненно.
— Дочь, куда вазу с фруктами пристроить? У окна нормально будет? — донесся с кухни ее суетливый голос.
— Вполне! Главное — подальше от батареи, а то яблоки мигом испортятся, — бодро отозвалась Светлана, стараясь придать тону максимальную легкость.
Вскоре мать возникла в дверях. Отряхнув руки от крошек, она замерла, зачарованно глядя на именинницу.
— Боже, до чего же ты хороша... — Голос Евгении Степановны дрогнул, а глаза предательски заблестели. — Настоящая королева, не налюбоваться.
— Мамочка, ну хватит тебе, — залившись краской, отмахнулась Светлана и смущенно отвела взгляд.
Идиллию прервали грузные шаги. Появился муж. Олег шагал стремительно, абсолютно равнодушный и к витающим в воздухе запахам выпечки, и к предпраздничной суете. Он хмуро смотрел исключительно себе под ноги, а его плечи казались каменными.
— Ты не забыл про синий костюм? — поинтересовалась она, повернувшись к нему. — Мы ведь договаривались, чтобы гармонировало с моим платьем.
Муж даже не повернул головы в ее сторону, скользнув безучастным взглядом по стене.
— Успею еще нарядиться. Не до нарядов сейчас, дел по горло.
Он прошел мимо, словно перед ним было пустое место.
— Но ведь сегодня такой особенный день... — едва слышно произнесла она ему вслед.
— У меня созвон на носу. Потом обсудим, — отрезал Олег на ходу.
Оставшись в одиночестве, Светлана бессильно опустила ладонь на подлокотник. Мягкая улыбка не сошла с ее губ, но во взгляде поселилась глухая тревога. Ей был до боли знаком этот ледяной тон, эти бегающие глаза и внезапная загруженность по «работе».
К семи часам вечера квартира загудела. Гостиная быстро заполнялась смехом, звоном хрусталя и какофонией парфюмерных ароматов — один за другим прибывали родственники, сослуживцы и приятели.
— Родная моя, с юбилеем! — протягивая охапку ярких гербер, радостно щебетала кузина Лена.
— Выглядишь сногсшибательно, словно с обложки журнала сошла! — вторила ей коллега Марина.
Кресло-коляска нисколько не мешало Светлане быть безупречной хозяйкой. Она ловко поворачивалась к гостям, принимала цветы, раздавала объятия и сияла искренней улыбкой. В какой-то момент разница между сидящими и стоящими людьми просто стерлась.
— Как я рада всех вас видеть, спасибо за такие слова, — трогательно благодарила она каждого подошедшего.
Она окутала заботой всех присутствующих: тете Вере нашла местечко, где не слепит глаза солнце, а соседке заботливо выдала плед, чтобы та не замерзла.
Олег присоединился к компании с заметным опозданием, когда веселье было в самом разгаре. Верхняя пуговица рубашки под пиджаком была расстегнута, галстук отсутствовал, а сам он нервно озирался по сторонам, напоминая загнанного зверя, ищущего пути к отступлению.
— Наконец-то явился! Где пропадал-то? — всплеснула руками Лена.
— На работе завал, — буркнул он, не отрывая взгляда от экрана смартфона. — Никак вырваться не мог.
Ни поцелуя. Ни тоста в честь жены. Ни попытки сесть рядом. Он присутствовал здесь лишь физически.
— Дочка, что-то он сам не свой сегодня, — тревожно зашептала Евгения Степановна, склонившись к Светлане. — Прямо не по себе мне от этого.
— Оставь, мам. Он вечно на нервах из-за всей этой суеты, — попыталась отмахнуться Светлана.
Но внутри всё болезненно сжалось. Женское чутье обмануть невозможно, и интуиция буквально кричала о том, что происходит. Муж существовал лишь в виртуальном мире своего телефона, отбывая тут тяжкую повинность, пока вокруг царило домашнее тепло.
Вдруг Олег резко сорвался с места и направился к выходу из комнаты. У самой двери, прикрыв трубку рукой, он вполголоса произнес:
— Да, скоро освобожусь... Подожди немного. Не здесь же говорить.
Светлана уловила эту сцену краем глаза, но заставила себя смотреть в другую сторону, сделав вид, что ничего не произошло. Праздник продолжался. Звенели бокалы, под переборы гитары кто-то негромко затянул песню про Маленького принца, а мама тайком смахивала слезинки салфеткой — то ли радуясь за дочь, то ли грустя о чем-то своем.
Внезапно в комнату вернулся Олег. Приблизившись к уставленному блюдами столу, он взял нож и ударил им по стенке фужера. Звук раздался пронзительный и ясный, словно тревожная сирена. Разговоры мгновенно смолкли, и все взгляды устремились на него.
На его лице играла улыбка. Однако это была вовсе не та радостная мимика, которая уместна на торжестве. Она казалась ледяной и неестественной.
— Дорогие гости... — заговорил он. — Мне нужно сделать заявление. Крайне серьезное заявление.
В толпе послышались смешки — некоторые решили, что сейчас прозвучит очередной тост.
— Я устал от этого фальшивого существования, — отчеканил он. — Наш брак окончен. Я ухожу.
В гостиной повисла гнетущая, предгрозовая тишина. Кто-то нервно хохотнул.
— Что за бред? — растерянно выдавила Лена. — Это розыгрыш такой?
Но Олег, не смутившись, продолжил:
— Другая женщина ждет от меня ребенка. Мои чувства теперь принадлежат ей. Мы создаем новую семью.
Слова ударили по собравшимся подобно электрическому разряду. Раздались приглушенные вскрики, со звоном упал на пол столовый прибор. Олег же стоял с прямой спиной и невозмутимым видом, словно делился новостями о погоде, а не наносил безжалостный удар.
Светлана неспешно подняла взгляд. Она молчала. Никаких криков или приступов гнева. Лишь всепоглощающая, бездонная мука отразилась на ее лице. По щекам заскользили дорожки слез — беззвучный плач, лишенный рыданий, выдающий лишь глубочайшую печаль.
Евгения Степановна дернулась, пытаясь подняться со стула. Сделав неверный шаг, она едва не упала. Губы ее шевелились, но звук не появлялся — только хриплое дыхание и обжигающие слезы пожилого человека, осознавшего свою полную беспомощность.
Олег развернулся и направился к двери. Он не стал просить прощения или прощаться. На улице, в салоне такси, его дожидалась Жанна — юная, в положении и с победной улыбкой на губах.
Щелкнул замок. Торжество оборвалось.
Квартира, где еще недавно царило веселье, звучали тосты и играла музыка, погрузилась в зловещее безмолвие. Ошеломленные визитеры разбрелись по домам... Светлана попросила их уйти без лишних слов и утешений.
В комнате было душно. На столах остались недоеденные угощения, полные бокалы с вином, в спешке брошенные букеты цветов. Это походило не на праздничный ужин, а на театральную постановку, завершившуюся предательским выстрелом.
Светлана застыла у окна. Ее руки безжизненно покоились на коленях, а глаза смотрели сквозь стекло, где отражалась сумеречная тишина улицы и ее собственное застывшее лицо. Слезы высохли. На смену боли пришла звенящая пустота. Она сидела неподвижно, не мигая, словно став частью вечерних теней. Выражение ее лица было подобно маске — не скорбь и не потрясение, а ледяная решимость, выкованная из чужого вероломства.
Стена напротив была украшена их свадебным портретом. Он — в элегантном смокинге, она — в воздушном кружевном наряде, с цветами, вплетенными в волосы. Искренние улыбки. Только сейчас она осознала всю глубину фальши этого снимка. Как часто она вглядывалась в него, силясь понять: когда именно между ними выросла стена? В какой момент нежность сменилась обязаловкой, а обязаловка — глухим раздражением?
Воспоминания о путешествиях: Рим, Карловы Вары, отдых на Волге. Совместные фотографии на берегу моря. Вот он несет ее на руках к воде, вот затаскивает коляску по крутым ступеням. Забавные, полные жизни кадры. Теперь они казались ей эпизодами из мастерски поставленного спектакля, где никто не предупредил зрителей, что главный герой давно блистает в другой труппе.
Она плавно развернула кресло. Колеса бесшумно покатились по ворсу ковра. Каждый маневр давался с трудом, но действовала она предельно четко. Приблизившись к гардеробу, она распахнула створку и на секунду замерла.
На глаза попалась светлая сорочка — та самая, в которой он просил ее руки. Рядом висел галстук с геометрическим рисунком, купленный ею перед его первыми важными переговорами. А вот и часы, ее подарок — они стоили целое состояние, но она была счастлива до безумия, услышав от него: «Никто не заботится обо мне так, как ты». Боже, как давно это было...
Светлана методично укладывала вещи в сумку. Сорочки ложились одна к другой, идеально ровными стопками. Ее движения были твердыми, ни малейшего намека на дрожь. Во взгляде читалось лишь абсолютное равнодушие. Ей не хотелось мстить или устраивать скандалы. Она просто избавлялась от прошлого. Застежка чемодана прожужжала с едва уловимой торжественностью. Задвинув его в угол, она окинула багаж прощальным взглядом — словно подвела черту. Конец. Ее больше ничего не связывает с этим человеком.
Развернувшись, она направилась к антикварному дубовому комоду с массивными потертыми ручками. Один из ящиков поддавался с трудом — Светлана с усилием потянула его на себя и извлекла тяжелую шкатулку из полированного дерева. На ней висел кодовый замок. Пароль врезался в память намертво: день их бракосочетания. Какая злая шутка. Раздался щелчок, и крышка откинулась.
Внутри аккуратной стопкой лежали картонные папки.
Она вытянула одну из них, с надписью «Олег», выведенной синим фломастером, и принялась перелистывать листы. Брачный договор. С подписями и печатями нотариуса, оформленный ровно в тот период, когда она впервые уловила отчуждение в его глазах. Банковские выписки, балансы, юридическая документация. Список его активов. Опись ее доли. Все было зафиксировано сухим канцелярским языком. Интуиция ее не подвела.
Светлана неторопливо скользнула пальцем по тексту: в случае супружеской неверности одного из партнеров… А далее — конкретные суммы, доли, условия. Документ был составлен хладнокровно, без эмоций. Это был ее запасной парашют. Единственный шанс не потерять лицо, когда мир вокруг начнет рушиться.
Едва заметная, горькая усмешка тронула ее лицо. В памяти всплыл давний разговор: «А что, если однажды мы надоедим друг другу?» — поинтересовалась она как-то раз. «С чего бы это?» — небрежно бросил он. Именно тогда пришло осознание: крах начинается с таких вот пустых, брошенных вскользь слов.
«Он считал меня беззащитной. А я просто готовилась. Все это время», — пронеслось в мыслях. Месть была ей чужда, а вот предусмотрительность — напротив. Второе всегда надежнее первого.
Светлана бережно опустила крышку шкатулки и положила ее на колени. Руки не дрожали. Коляска мягко покатилась по коридору в сторону кухни. Там она щелкнула кнопкой чайника и достала свой любимый зеленый чай с жасминовыми лепестками.
Ожидая, пока закипит вода, она просто прислушивалась. Не к радиопередачам или музыке, а к звенящей тишине. И впервые за этот бесконечный день она позволила себе дышать полной грудью.
Утро выдалось безмятежным. Лучи солнца просачивались сквозь занавески, расчерчивая пол светлыми полосами. В квартире пахло свежесваренным кофе — постаралась сиделка, прибывшая ровно к восьми, как и было условлено.
В руках Светланы лежал смартфон. Нужный номер давно значился в избранных: Виктор. Юрист. Давний приятель ее отца. Человек надежный, не болтливый и умеющий понимать суть вещей.
— Здравствуйте, Виктор. Это Светлана, — произнесла она ровным, суховатым тоном. — Нам нужно увидеться. Касательно документов. Да, прямо сегодня. Подстроюсь под ваш график.
Собеседник был немногословен. Он узнал ее по голосу и мгновенно все понял.
Спустя пару часов Светлана уже ехала в автомобиле. Сиделка Анна помогла ей зафиксировать ремни безопасности и положила рядом документы. Грядут большие перемены, но в душе Светланы не осталось ни капли страха или сомнений.
Контора юриста располагалась в самом сердце города. Офисный центр сиял зеркальными окнами. Внутри посетителей встречали прозрачные двери, прохлада от кондиционеров и мрамор под ногами. Светлана крепко прижимала папку к коленям.
Виктор встречал ее в переговорной комнате. Высокий, подтянутый мужчина с цепким взглядом подошел и слегка поклонился.
— Добрый день, Светлана. Прекрасно выглядите.
— Благодарю, Виктор, — ответила она легким кивком. — Перейдем сразу к сути.
Юрист распахнул дверь. Внутри уже находились двое.
Олег вальяжно раскинулся в кожаном кресле, закинув ногу на ногу. На нем был дорогой костюм, а на лице блуждала самодовольная ухмылка. По соседству расположилась Жанна. Девушка в положении, облаченная в тесное платье, приторно улыбалась. Она сжимала руку Олега и тихонько смеялась, словно они пришли на светский раут.
Олег даже не потрудился встать при ее появлении.
— Никак не успокоишься, — процедил он с наигранной усталостью. — Давай без концертов. Нам есть на что тратить время.
Светлана промолчала, лишь молча кивнула. Она даже не взглянула в его сторону — в этом не было нужды. Ни капли жалости, ни тени обиды. Одно лишь безмолвие.
Она повернулась к юристу и уверенным, точным движением пододвинула к нему ту самую папку. Спрятанный внутри брачный договор. Документ с его именем. Бумаги, о существовании которых он не подозревал, и которые вряд ли обрадовали бы его.
Светлана выпрямила спину и спокойно сложила руки на коленях. Никакого высокомерия или злобы. Только тотальный, выверенный, ледяной контроль над ситуацией.
Олег сохранял все ту же маску — скучающее превосходство, деланное равнодушие, прикрывающее показную уверенность. Он отстраненно постукивал пальцами по колену, бросая ленивые взгляды то на стены, то на принесенную ею папку. Но стоило ему заметить надпись на обложке, как одна бровь удивленно поползла вверх.
«Олег» — гласила четкая, каллиграфическая надпись.
Он подался вперед, словно не веря своим глазам. Затем резко, с неожиданной нервозностью, выхватил папку со стола и распахнул ее.
— Что это значит?.. — выдавил он, глядя в бумаги. Тон его голоса неуловимо изменился.
Он перевернул первый лист — копия учредительных документов на фирму, владельцем которой значился не он, а Светлана. Еще один разворот — новые бумаги. Олег вскинул глаза, а затем снова впился взглядом в текст. Между бровями залегла глубокая складка.
— Погоди-ка, — его голос стал жестким. — Что за бред собачий?
От его прежней надменности не осталось и следа. Он лихорадочно листал страницу за страницей, и с каждым новым документом его лицо искажалось все сильнее. На смену удивлению пришло непонимание, затем — подозрительность. Его глаза бегали по строчкам в поисках ошибки. Но ошибок не было. Все было составлено безукоризненно.
Впервые с момента ее появления Олег поднял на Светлану глаза — колючий, настороженный, пронизывающий взгляд. И тут же снова уткнулся в документы.
— Какого черта... Это невозможно, — едва слышно прошептал он.
Дальше пошли страницы, подтверждающие самые страшные для него догадки: офисное здание на Краснопресненской, контрольные пакеты акций, банковские выписки и арендные соглашения — абсолютно все значимые активы принадлежали Светлане. Взгляд зацепился за копию брачного договора. Нужная строчка была заботливо выделена:
В случае документально подтвержденной неверности, виновная сторона лишается всех прав на совместно нажитую собственность.
Внизу красовались печати и их подписи.
Пальцы Олега мелко затряслись. Он отер лоб, на котором внезапно выступила испарина.
— Это что, фальшивка? — выкрикнул он, глядя на Виктора, но дрожь в голосе выдавала его с головой. — Она сама все это настряпала?
Юрист лишь пожал плечами, сохраняя невозмутимость.
— Все юридически безупречно. На каждом документе стоит ваша подпись. Имеется даже видеозапись процедуры подписания.
Воздух в переговорной словно сгустился, стало невыносимо тихо. Жанна, которая еще мгновение назад вальяжно покачивала туфелькой и свысока поглядывала на законную жену, резко подобралась. Повинуясь инстинкту, она отодвинулась от Олега на край кресла.
Тем временем Олег продолжал изучать содержимое папки. Контрактами дело не ограничилось.
— А это еще откуда?.. — прохрипел он, доставая из прозрачного файла стопку распечаток.
Там была вся их с Жанной история: скриншоты переписок, брони отелей, чеки, фотографии. Каждая мелочь. Даже букеты, отправленные любовнице курьером, были оплачены с корпоративной карты, равно как и счета из ресторанов и поездки на такси.
— Ты... наняла детектива? — выдавил он.
Светлана проигнорировала вопрос.
Олег затравленно посмотрел на Виктора. Раньше этот адвокат решал его самые сложные проблемы, вытаскивал из безнадежных ситуаций. Сейчас же перед ним сидел просто сторонний наблюдатель его краха. Виктор, словно прочитав его мысли, спокойно констатировал:
— Информация собрана легально. Никаких нарушений закона. Юридическая чистота гарантирована. К Светлане не может быть никаких претензий.
Жанна отодвинулась еще дальше. Ее ладонь, прежде по-хозяйски покоившаяся на плече любовника, теперь судорожно вцепилась в подлокотник. Она молчала, но ее взгляд затравленно метался между документами, адвокатом, Светланой и Олегом. От ее недавней спеси не осталось и следа. Ее место занял первобытный страх животного, оказавшегося в капкане.
— Получается... — одними губами произнесла она, — у него... вообще ничего нет?
Вопрос повис в воздухе. Светлана сидела неподвижно, как изваяние.
Жанна привстала, собираясь высказаться, но передумала. На ее лице отражалась напряженная работа мысли: сбежать прямо сейчас? Потребовать объяснений? Сделать вид, что это просто недоразумение? Ни один из вариантов не подходил. Она вдруг ясно осознала, что сорвала не джекпот, а вытянула проигрышный билет. И эта ошибка стоила ей всего.
Светлана продолжала хранить молчание. Она неотрывно смотрела на мужа, и в ее глазах невозможно было прочесть ни единой эмоции. Ни торжества победителя, ни горечи преданной женщины. Только холодная, выверенная до миллиметра справедливость.
Наконец она прервала тишину. Ее негромкий голос прозвучал оглушительнее любого крика.
— Ты так жаждал свободы? — произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — Забирай. Свободу от денег, от бизнеса, от репутации.
Эта фраза стала финальным аккордом. Суровым приговором. В ней не было яда или жажды мести. Лишь констатация факта. Жестокая в своей правдивости.
Олег сломался. Он как-то весь сдулся, тяжело выдохнул, словно из него выпустили стержень. С лица сошли все краски. Он открыл рот, пытаясь возразить, но не смог издать ни звука. Листы бумаги выскользнули из его ослабевших пальцев и разлетелись по ковру, шурша, как сухая осенняя листва. Это были осколки его прежней жизни, к которой он больше не имел отношения.
Жанна так и не проронила ни звука. Она плавно, почти незаметно поднялась с места. С нее слетела вся напускная уверенность, оставив лишь голую панику.
Она действовала механически, как актриса, чья роль в спектакле подошла к концу. Поправила застежку на сумке, бросила быстрый взгляд на разбросанные бумаги, скользнула глазами по Светлане и юристу. На Олега она даже не посмотрела.
Он попытался ее остановить. Губы беззвучно зашевелились, силясь произнести ее имя, но связки отказались повиноваться. Ему не хватало воздуха. Он снова попытался заговорить, но тщетно. Его власть над этой женщиной растворилась в воздухе.
Жанна уверенно направилась к выходу. Распахнув дверь, она бросила через плечо всего одну фразу, даже не повернув головы:
— Я прерву беременность. Забудь мой номер.
В переговорной остались только трое. Тишина стала настолько плотной, что ее, казалось, можно было потрогать руками. Любой шорох отдавался эхом.
Время тянулось бесконечно долго. В этом тяжелом безмолвии было слышно только прерывистое дыхание и скрип кожаных кресел. Олег сидел, низко опустив голову.
Спустя вечность он заставил себя поднять взгляд. Медленно, преодолевая невидимое сопротивление. И посмотрел на жену. В его глазах больше не было ни наглости, ни злости. Только бездонное отчаяние и немая, униженная мольба о пощаде. Он подался вперед, приоткрыл рот, собираясь заговорить... но так и не смог выдавить из себя ни слова.
Светлана встретила его взгляд абсолютно спокойно. Без злорадства, без обвинений. Но и без тени сострадания. В ее глазах читалась лишь та светлая печаль, которая остается после того, как все мосты окончательно сожжены.
— Я возлагала на тебя большие надежды, — тихо произнесла она, и ее голос был спокоен, как зеркальная гладь озера. — Считала тебя своей каменной стеной. А ты оказался лишь проверкой на прочность. И я ее успешно прошла.