#Театральный_понедельник

#Театральный_понедельник

ТЕПЛИЦА №3

В новосибирском «Красном Факеле» поставили чеховского «Дядю Ваню» - спектакль о невыносимой влажности бытия

Андрей Прикотенко, художественный руководитель «Красного факела», собирался свести счеты с расшатавшимся XXI веком и создал театральную трилогию из трех литературных вершин века XIX-го. «Мертвые души» Гоголя начинали её уморительно, «Бесы» по Достоевскому продолжили жутковато, а завершил триптих чеховский «Дядя Ваня».

Геров пьесы помещают в теплицу с дисперсным поливом, где буйствует зелень, герои музицируют, разговаривают, флиртуют: типовая атмосфера, когда, выражаясь чеховским языком, то ли чаю хочется выпить, то ли удавиться. Художник Ольга Шаишмелашвили буквально воспроизводит обстановку поместного ада, когда земную жизнь пройдя до половины, все герои оказываются в сумрачном лесу. Над ним возвышается, как судья над волейбольной сеткой, главная фигура умолчания – профессор Серебряков (Денис Ганин). Однако «профессор в отставке» хранит молчание в тепличной жизни, не говоря ни одного канонического слова о своей старости, желании жить, ревности к чужим успехам. Жизнь прожита, всё сказано. Пар ушел в свисток.

Жена профессора Елена Андреевна (Карина Овечкина), напротив, весьма подвижна, но при этом принципиально не хочет теряться в лесу любовных отношений ни с брутальным доктором Астровым (Александр Поляков), ни, тем более, с мягкотелым «дядей Ваней» (Олег Майборода). Люди, которые всю жизнь пытались «дело делать», оказываются в экзистенциальном тупике. Ну, делали дело, а смысл?

Плачет «дядя Ваня» как большинство лиц предпенсионного возраста в России в попытках как-то заполнить душевную и физическую пустоту рассадой или активным долголетием. Ему 47, и он отводит себе еще лет 13, примерно столько же, сколько обычно длятся мрачные периоды в жизни страны. Чем занять себя в предстоящие годы, в какую «внутреннюю монголию» уехать, как не задохнуться в душной атмосфере теплицы, забыть напрасно прожитую жизнь? Разве мы не задаем себе таких же вопросов вслед за дядей Ваней? «Проснуться бы в ясное, тихое утро и почувствовать, что жить ты начал снова, что всё прошлое забыто, рассеялось, как дым» - разве не хочется нам начать сначала нашу смешную, полную ошибок жизнь? Неловкие и даже отчасти раблезианские попытки ухаживания за Еленой Андреевной, красавицей-женой своего работодателя, они ведь как раз от надежды, что любовь может придать существованию «дяди Вани» хоть какой-то чувственный смысл. Но он уже не достоин этой любви.

Это к нам, «живущим через 100-150 лет» (пьеса написана в 1896 году), обращается доктор Астров (Александр Поляков), с робкой надеждой, что мы «помянем их», как «пробивавших нам дорогу». А мы не помянули, и нас не помянут, потому что те, кто должен создавать смыслы, сами запутались в сетках, часть которых самые обычные, волейбольные.

Хрупкость и бессмысленность тепличной жизни такова, что остается только молиться на закрытом грунте, как это делает племянница «дяди Вани», Соня (северчанка Екатерина Жирова), отвергнутая доктором Астровым. Она словно стыдится слов, которые произносит спиной к залу, потому что уже мало кто верит, что надо трудиться, пытаться увидеть небо в алмазах и потом когда-нибудь в качестве воздаяния, «мы отдохнем». Молитва эта скорее поминальная, что подтверждает, наконец, и профессор Серебряков, который спускается со своей невысокой вершины из собранных вместе стульев, чтобы прочитать «Fin de siecle» Иосифа Бродского: «Век скоро кончится, но раньше кончусь я…»

Необъяснимое ощущение финала века на исходе его первой четверти