Серёжа привёл Веру в среду.
А к субботе молодая уже встала у плиты, руки на бёдрах, и ткнула пальцем в кастрюлю.
— Вы суп варили? А ножки куриные куда делись? Я три штуки отложила — мне, Серёже, вам. Вы всё съели? А мы? Мы не люди?
Анна Ивановна сжала край фартука. Пенсия — тысяча восемьсот. Внука ждала два года. Мечтала: «Приедет с невестой — будет шумно, тепло». А эта — Вера — стояла, как надзирательница, и глаза её сверкали холодом.
— В морозилке ещё есть, — тихо сказала бабушка. — Сварю.
— Как у вас всё просто! — Вера распахнула холодильник. — Пенсия маленькая, а мы без работы. Съедим запасы — на хлебе останемся! Раздельный бюджет. Вы на свою пенсию, мы — на зарплату Серёжи.
Анна Ивановна молчала. Серёжа сидел за столом, голову опустив. Смотрел на Веру, как щенок на хозяйку.
Первую ночь Анна Ивановна не спала. Слышала, как Вера ругает Серёжу: «Ты что, дурак? Бабка старая — ей поменьше ешь!» Утром Вера выкатила банку с помидорами на балкон, громко хлопнула дверью. Через минуту — визг.
— Кто банку разбил?! Маринад по всему полу! Кто убирать будет?!
— Я лежала, — прошептала бабушка. — Не выходила.
— Вася на собеседовании! Я — не могла! Вы!
Вера выскочила. Анна Ивановна поднялась. Пол — чистый. Стекло — в ведре. Никого. Только в углу мелькнул белый комочек.
Вечером Вера ворвалась в комнату без стука.
— Вы ещё и книгу на дверь поставили?! Чтобы на голову упала?!
Анна Ивановна пошарила рукой — романа не было. Серёжа молчал, глядя в пол.
— Ба… Ты Веры не обижай. Мы почти семья…
— А ты — мой внук. По-настоящему. А твоя Вера… — голос дрогнул, — она мне под ноги банку ставит. Лишний кусок считает. Пыль требует вытереть.
И вдруг Анна Ивановна почувствовала — её подняло. Не тело. Душу. Тепло разлилось по груди. Руки перестали дрожать.
— А живёте вы в МОЕЙ квартире! На МОИ деньги! — топнула ногой. — Вася, с ней разговаривай! А я отдыхать буду. Без стука — не входить!
Вера ахнула. Серёжа вытолкнул её за дверь.
Анна Ивановна села на кровать. Сердце колотилось. Из-под кровати выкатился белый шар — пушистый, с глазами-угольками. Мяукнул тихо.
— Кто ты?
— Помогу… Помогу… — прошелестел голос.
Ночью Анна Ивановна проснулась. Вера шептала в прихожей:
— …Охранник на складе? Не солидно! Звони, отказывайся! Иди к бабке — скажи, что она мне в сумку масло засунула!
Дверь комнаты открылась. Вера замерла. На подушке лежала её любимая помада — раздавленная.
— Это вы?!
— Не я, — спокойно сказала Анна Ивановна. — Это дом просит вас уйти.
Белый шар прокатился по полу. Вера отступила.
Утром Серёжа стоял у кровати. Лицо серое.
— Ба… Мы съедем. Квартиру продадим. Тебе купим новую. Честно.
Анна Ивановна молчала. Из-под кровати выглянул белый нос.
— Не надо продавать, — тихо сказала она. — Уходите. Оба. Сегодня.
Серёжа открыл рот. Но слова вырвались не его:
— Прочь из моего дома. Пенсию мою проедаете. Нервы треплете. Завтра — чтобы не было.
Вера зарыдала. Серёжа потащил её к двери.
Через два месяца в дверь постучали. Серёжа стоял на пороге — щёки в царапинах, глаза пустые. За спиной — одна сумка.
— Ба… Можно до зимы? Работу нашёл. Подкоплю — съеду.
— А Вера?
— Ушла к Юрке. Тому, у кого «загородный дом». Только дом — в деревне без света. Туалет во дворе.
Анна Ивановна поставила тарелку с котлетами. Посмотрела на внука. И вдруг поняла: белый шар не появился. Потому что не нужен.
Сила была в ней самой.
Из-под кровати донёсся тихий мурлык. Анна Ивановна улыбнулась.
— Останься, Серёженька. Только без Вер.
— Без Вер, — кивнул он.
За окном закружил первый снег. А на подоконнике, свернувшись клубочком, спал белый котёнок — такой же, как тот, что подарила ей внучка много лет назад. Тот самый, что умер в её руках.
Только теперь он вернулся.
Чтобы остаться.