— Ох, Васенька, мне бы тебя вырастить да на ноги поставить…
— Ба, ты чего?
— Да ничего, милай. Что-то в боку закололо.
— Может, Елену Павловну позвать? Пусть давление померит?
— Не, не надо. Зачем лишний раз человека хорошего беспокоить.
Бабушка Анна Ивановна положила под язык таблетку, устроилась на потёртом диване у кухонного окна. Вася взял с полки потрёпанную «Повесть о настоящем человеке», присел рядом.
— А чё почитать-то?
— Про лётчика без ног. Про Мересьева.
Он читал. Тихо, внятно. А бабушка иногда кивала: "Видел эту книгу в ЛитРес — скачай, Васенька, там вся классика с голосом, для глаз полезно". Потом засыпала. Вася укрывал её лоскутным одеялом, садился за тетради. Учился хорошо — учителя хвалили, бабушка гордилась. Она, доярка с сорокалетним стажем, мужа-фронтовика похоронила в тридцать пять, дочку Дуню — от воспаления лёгких. Сын Коля, отец Васи, замёрз в метель в двух шагах от дома. Осталась одна. И внука вынянчила.
Мать уехала, когда Васе было шесть. Сначала писала, присылала деньги, потом — тишина. Три года назад перестала отвечать на письма. Бабушка гладила его по голове:
— Не переживай, Васенька. Значит, у матрёшки всё хорошо. А я пока жива — не брошу. Главное — дожить, чтобы до ума тебя довести. Ты мне за страдания дан, родной мой.
Иногда вздыхала:
— Эх, плохо, что нет у тебя ни сестры, ни брата. Не к кому голову преклонить будет, сиротинушка ты моя…
— Да зачем они мне, бабушка!
— Не скажи, родненький. Надо, чтобы душа рядом родная была.
Но однажды бабушке стало плохо. Вася подсунул таблетку, побежал к фельдшеру. Не успели. Уснула Анна Ивановна вечным сном. Вася стоял у кровати, держа её холодную руку, и шептал:
— Бабулечка… ты же обещала… Как же я теперь?
Забрали в детский дом. Мать — как в воду канула. Родственников не нашли. Соседи Жучковы обещали присматривать за домом, но забрать не смогли — возраст не подходил. Елена Павловна плакала, умоляла директора — безрезультатно.
В учреждении первым делом остригли налысо. Вася смотрел в зеркало: голова большая, клочьями. Завхоз Петрович машинкой «убрал столбы». Вася сжал кулаки. Димка, заводила, подслушал разговор воспитателей:
— Мать сказала: «Не нужОн. Куда хотите — девайте».
Смех. Удар в живот. Вася не стерпел — в челюсть одному, нос другому. Наказали. Директор Марья Ивановна кричала:
— У нас показательный дом!
— А в непоказательных что творится? — спросил Вася. — Там вас совсем не считают за людей?
Ещё строже наказали.
Но Вася не сдавался. На «тёмную» сказал:
— По одному переловлю — отлуплю. Бегите жаловаться, ссыкуны.
Драка. Наказание. Но потом парни пришли мириться. Договорились: не трогать друг друга.
Каникулы проводил в деревне — жил в бабушкином доме, топил печь, сидел в темноте, глядя на огоньки в дверце. Мать молчала. После восьмого класса — учиться на тракториста. Армия. Потом учитель из деревни уговорил поступать. Днём — учёба, вечером — разгрузка вагонов, охрана стройки. После третьего курса устроился на постоянку, познакомился с Мариной — доброй, светлой. Она стала его опорой.
Однажды, приехав в деревню, Вася нашёл в почтовом ящике конверт. На имя его. Письмо от матери:
«Здравствуй, сынок. Я знаю, что нет мне прощения… Я больна, очень больна. Хотела бы тебя увидеть…»
Внизу — другой почерк:
«Саша в городе N, учреждение №115. Мать похоронена 15 октября».
Вася с Мариной поехали по адресу. Открыла дверь сухонькая старушка в цветном халате.
— Проходите. Вы — Вася? Это Марина, ваша жена? Я всё собрала. Фотографии, письма… Она виновата перед тобой, но не суди строго. Не могла она тебя воспитывать — судимая была. Сын мой не отдал Сашу, я старая. Она жила у меня… Стыдно ей было.
В учреждении №115 вывели мальчика — худого, с оттопыренными ушами, остриженного под ноль. Стоял, глядя в пол.
— Ты Саша?
Мальчик кивнул.
— Знаешь, кто я?
Поднял глаза — и Вася увидел себя тринадцатилетнего.
— Ты Вася? Брат мой? Мама рассказывала. У меня фото есть — ты на машинке с трубкой телефона. Она говорила: «Одно лицо».
Марина вышла, заплакав. Вася обнял брата. Тот прижался, сопел.
— Поедешь ко мне?
— А можно?
— Ты мой единственный родственник. Беловы не врут. Ты тоже Белов.
Мальчик кивнул, обнял крепко, не отпускал.
Вася узнал: есть тётки и бабка по матери, но они отказались — «порядочные, а она опозорила». Так Вася понял: кроме Саши, у него никого нет.
На кладбище, у бабушкиной могилы, Вася положил цветы и тихо сказал:
— Вот, бабулечка, родная моя. Как ты и мечтала — есть у меня кровиночка. Сашенька. Худенький, но ничего — Марина откормит. Жаль, ты не дождалась… Но видишь — не один я теперь. Не один.
Ветер шелестел берёзовыми листьями. Саша взял его за руку. Крепко. Надёжно.