Если бы мой дед, сорок лет честно протрубивший у станка на заводе, случайно услышал типичную утреннюю планерку в каком-нибудь современном «амбициозном» финтехе или модном рекламном агентстве, он бы точно решил, что у всех присутствующих разом случился инсульт. Или что он попал на странный сеанс массового экзорцизма, где люди говорят на выдуманном языке. — «Я сейчас лид-оф-девелопмент в очень перспективном стартапе, у нас классный коворкинг в самом Сити, сплошные митинги и жесткий ассайнмент по дедлайнам». Перевожу на нормальный человеческий: «Я присматриваю за тремя перепуганными студентами в арендованном углу чужого офиса, мы постоянно спорим до хрипоты и катастрофически не успеваем доделать простенький сайт к понедельнику». Почему нам стало так смертельно страшно называть вещи своими именами? Почему обычный «начальник отдела» звучит в ваших ушах как нечто пыльное и некрасивое, а какой-нибудь «хед-оф-чего-то-там» — сразу статус, лоск и путевка в жизнь? Да потому что за этим бесконечны
«Лид-оф-ничего»: почему офисный сленг звучит как психический диагноз
24 февраля24 фев
3
3 мин