Прошло два месяца. Жизнь потихоньку возвращалась в мирное русло, хотя Керема и других ещё вызывали иногда к прокурору, теперь это была другая жизнь — честная, открытая, защищенная.
Зейнеп медленно открыла глаза и улыбнулась: рядом, слегка приобняв её за плечи, мирно спал Керем. Его дыхание было ровным, лицо расслабленным — он выглядел по‑настоящему спокойным.
Она осторожно повернулась, стараясь не разбудить его, и положила руку на едва заметный округлый живот. Два месяца назад она и представить не могла, что их жизнь так изменится.
В коридоре послышались лёгкие шаги и приглушённый смех. Масал, как всегда, проснулась первой и теперь, видимо, пыталась уговорить Катю пустить её в комнату родителей .
— Тише, милая, они ещё спят, — услышала Зейнеп голос Кати.
— И мама тоже спит?— спросила Масал.
— Мама уже не спит, — улыбнулась Зейнеп, вставая с кровати.
Она накинула халат и вышла в коридор. Масал бросилась к ней:
— Мама! Ты проснулась! А папа?
— Папа ещё спит, — Зейнеп поцеловала дочь в макушку. — пойдем завтракать?
— Ура! — Масал схватила её за руку и потянула на кухню.
За столом уже сидел Гюнеш. На столе дымился ароматный кофе, пахло свежей выпечкой и фруктами.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Гюнеш
— Отлично, — улыбнулась та. — Тосикоз отступает, сил стало больше. Керем чуть ли не заставляет меня отдыхать каждые два часа, но я в порядке.
Катя усмехнулась:
— Он просто боится, что ты снова куда‑нибудь ввяжешься.
— И правильно боится, — в дверях стоял Керем, уже одетый и свежий после душа. Он подошёл, поцеловал Зейнеп в висок и сел рядом. — Доброе утро, семья.
-Гюнеш, Керем обратился к брату, -следствие подходит к концу, суд уже в конце недели, вы купили билеты?
-Да брат, в следующий понедельник мы улетаем, Гюнеш сжал руку Катерины и улыбнулся.
Их разговор прервал телефонный звонок Керему.
Тот извинился и вышел из за стола, ответил на звонок.
Звонил прокурор :
-Керем бей, тут проблема возникла
-Что случилось Омер бей?
-Мелис…, она отказывается от еды , и подписывать протоколы перед судом.
-А мне Вы зачем звоните?- недовольно спросил Керем.
-Она требует встречи с Вами, мы бы не позвонили, но это продолжается уже почти неделю, и решающий суд может быть под угрозой.
Керем скривился и произнёс:
-Хорошо, я сегодня приеду.
Вернувшись за стол Керем сказал, что ничего серьезного, просто нужно съездить в полицию, что то там подписать перед судом.
Сырая прохлада следственного изолятора пробирала до костей. Мелис сидела за столом в комнате для допросов, сцепив пальцы в замок так сильно, что костяшки побелели. Когда дверь открылась и вошёл Керем, она даже не вздрогнула. Она ждала этого момента. Она молчала почти неделю, игнорируя вопросы следователей, требуя только одного — встречи с ним.
Керем сел напротив. В его взгляде не было ярости, которую она ожидала увидеть. Только бесконечная усталость и какое‑то странное, пугающее спокойствие. На виске едва заметно пульсировала жилка, выдавая внутреннее напряжение.
— Я здесь, Мелис, — тихо сказал он. — Говори, что хотела.
Мелис подняла на него глаза, в которых лихорадочно блестели слёзы и застарелая обида. Её губы дрогнули, прежде чем она смогла выговорить:
— Только один вопрос, Керем. Всего один. Почему она? Почему ты выбрал её, а не меня?
— Мелис, — его голос был глухим, лишенным привычной резкости. — Ты спрашиваешь о выборе? Знаешь, это не был выбор. Не так, как ты думаешь.
Он отвел взгляд, словно пытаясь увидеть Зейнеп в своей памяти, чтобы найти нужные слова.
— Если бы у меня был выбор… я бы никогда ее не выбрал, спокойно, без эмоций, но с глубокой внутренней силой в голосе, произнес Керем.
Мелис замерла, в её глазах мелькнул триумф — но он тут же погас, потому что Керем продолжал, и в его голосе звучало не пренебрежение, а какая‑то суровая, честная правда.
— С ней сложно. Она требовательная. С ней нужно быть лучше, чем ты есть. Ей мало просто быть рядом — ей нужно, чтобы ты рос, менялся, соответствовал чему‑то большему, чем просто удобство или покой. Она — как безжалостное зеркало, в котором ты видишь не то, какой ты есть, а то, каким ты должен быть.
Он сделал паузу, и посмотрел прямо на Мелис, и его взгляд пронзил её насквозь, словно пытаясь достучаться до самой глубины души.
— С тобой было бы проще, Мелис. Ты бы приняла меня любым. Ты бы простила мне всё. Ты бы не требовала становиться лучше. Ты бы просто любила — и этого было бы достаточно.
— Тогда почему?! Если с ней так сложно — почему она ? -спросила Мелис, дрожащим голосом, с болью и недоумением.
— Потому что, это не про выбор.. Потому что судьба не спрашивает, чего мы хотим. Она ставит нас перед тем, что нам нужно. Зейнеп — это мой вызов. Да, с ней тяжело. Да, она выматывает душу, заставляет сердце биться чаще, а разум — работать на пределе. Но когда она рядом, я чувствую, что живу по‑настоящему. Не просто существую, а именно живу.
Он говорил медленно, взвешивая каждое слово, его голос звучал как набат, как откровение.
Он наклонился вперёд, его глаза горели внутренним светом, а голос становился тише, но твёрже, словно высеченный из гранита:
— Ты хотела, чтобы я был твоим. Зейнеп хочет, чтобы я был собой.
— Значит, ты выбрал страдания? Выбрал боль вместо покоя? - почти шепотом спросила Мелис.
— Я выбрал жизнь. Настоящую. С ошибками, болью, борьбой — но настоящую. Зейнеп не даёт мне спрятаться. Она заставляет меня смотреть правде в глаза, отвечать за свои поступки, быть мужчиной, отцом, мужем — не на словах, а на деле. Она не облегчает мне путь — она делает его стоящим.
Он встал, поправил пиджак, его фигура казалась ещё более внушительной в этой тесной комнате.
-Она дала мне предназначение. И я благодарен ей за это. Даже за боль, которую она мне причиняла. Потому что эта боль — цена роста, цена становления, цена того, чтобы стать тем, кем я должен быть.
— Ты говоришь так, будто она — испытание, посланное свыше… будто сама судьба свела вас…прошептала Мелис тихо и почти безжизненно.
— Может, так и есть. Может, мы с ней были предназначены друг для друга задолго до того, как встретились. Судьба не всегда дарит нам лёгкость. Иногда она бьёт наотмашь, швыряет в пропасть, заставляет пройти через ад — чтобы мы очнулись, чтобы поняли, кто мы есть на самом деле. И когда я смотрю на Зейнеп, на нашу дочь, на ребёнка, которого мы ждём… я понимаю: всё было не зря. Каждая ссора, каждая слеза, каждая бессонная ночь — всё это кусочки мозаики, что сложились в картину нашей жизни. И она прекрасна. -голос Керема прозвучал мягче, с невероятной внутренней силой.
Он сделал шаг к двери, затем обернулся , и в его взгляде — не было презрения и жалости, а что‑то отдалённо напоминающее сочувствие и надежду.
— Все люди достойны счастья, Мелис. Но твоё счастье — не во мне. И если ты перестанешь жить прошлым, если отпустишь эту боль, эту ненависть, эту жажду мести… возможно, ты его найдёшь. Возможно, ты увидишь, что мир не ограничивается обидами и разочарованиями.
У тебя была такая возможность с Акселем, но ты её потеряла в погоне, за тем, что тебе не принадлежит. Возможно судьба даст тебе ещё шанс, когда ты выйдешь на свободу!
Мы простили тебя, но прошу -больше в нашей жизни не появляйся.
Живи свою.
Керем кивнул охраннику, дверь открылась и он ушел, не оборачиваясь.
Мелис осталась одна. Она посмотрела на свои скованные руки, затем подняла взгляд к зарешёченному окну. Впервые за долгое время в её душе были не злость и не обида — а странная, пугающая пустота. И где‑то на её краю — слабый проблеск чего‑то нового, как первый луч рассвета после долгой ночи.
Зал суда был переполнен. Журналисты, родственники , просто любопытные— все замерли в ожидании. На скамье подсудимых сидели Барыш, Мелис и их подельники. Между ними — конвоиры в строгой форме.
Судья, седовласый мужчина с тяжёлым взглядом,медленно надел очки и начал зачитывать приговор. Его голос, ровный и бесстрастный, заполнил всё пространство зала:
— По совокупности совершённых преступлений:похищение человека, незаконное удержание,использование наркотических средств, а именно транквилизаторов, с целью подавления воли потерпевшего… суд приговаривает Барыша Эрдогана к 18 годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии строгого режима.
В зале прокатился шёпот. Кто‑то облегчённовздохнул, кто‑то прикрыл рот рукой. Барыш побледнел, сжал кулаки, но ничего не сказал. Его взгляд метнулся к Керему, который сидел в первом ряду рядом с Зейнеп. Керем смотрел прямо на него — без злорадства, без эмоций,просто с холодной уверенностью человека,добившегося справедливости.
Судья продолжил:
— Мелис Гюзель, признается вдохновителем преступных действий, но не принимавшая непосредственного участия в совершении преступлений…приговаривается к 8 годам лишения свободы.
Мелис вздрогнула, будто от удара. Она медленно повернула голову и встретилась взглядом с Керемом. В её глазах читались сразу все чувства: обида, отчаяние, непонимание — и где‑то глубоко внутри, едва уловимо, проблеск осознания. Кремень не отвёл взгляд. Он смотрел на неё так, словно хотел сказать: «Ты знала, к чему это приведёт».
Барыш резко повернулся к Мелис:
— Это ты во всём виновата! — выкрикнул он хрипло. — Ты подстрекала меня, ты давала указания! Ты хотела отомстить любой ценой!
Конвоиры тут же схватили его за плечи, заставили сесть прямо.
Мелис не ответила. Она опустила глаза, сжала губы. Её пальцы нервно теребили край блузки. Впервые за долгое время она выглядела не как расчётливая интриганка, а как простая женщина,осознавшая масштаб последствий своих действий.
Судья постучал молотком:
— Приговор окончательный и обжалованию неподлежит. Подсудимых — вывести.
Конвоиры встали по бокам от Барыша и Мелис, и вывели их из зала суда.
Когда все вышли на улицу к Керему и Зейнеп подошли родители. Отец как будто резко постарел, он чувствовал свою вину во всем произошедшем.
Джихан незаметно пожал руку Керему и тихо сказал, - спасибо.
Керем кивнул просто смотря вдаль.
Наконец-то все закончилось.
Он взял жену за руку и они вместе пошли к машине.
Настал день отъезда Гюнеша и Кати. В аэропорту было шумно. Катя заметно нервничала, перебирая пальцами край своего пальто. Она всё еще сомневалась, правильно ли поступает, уезжая так далеко.
— Зейнеп, может, мне остаться? — тихо спросила Катя, глядя, как Гюнеш сдает багаж. — Тебе сейчас нужна помощь, ты беременна, Масал еще маленькая... Как вы тут справитесь?
Зейнеп мягко взяла её за руки и посмотрела прямо в глаза.
— Катя, послушай меня. Мы справимся. У нас есть Керем, есть Аксель, есть Ягмур. Мы — Сайеры, мы выстоим. Но ты… ты нашла то, что люди ищут всю свою жизнь и так и не находят. Найти свою настоящую любовь — это величайшее счастье, которое только может случиться с человеком. Не смей от него отказываться из-за страха за нас.
Зейнеп улыбнулась, погладив свой еще плоский живот.
— Гюнеш заслужил быть счастливым. И ты заслужила. Лети, строй свою жизнь. Мы будем на связи каждый день, обещаю.
Катя обняла Зейнеп, и на её глазах выступили слезы облегчения.
— Спасибо тебе. За всё.
Керем подошел к Гюнешу, они обнялись крепко, по-братски.
— Береги её, брат, — негромко сказал Керем. — И себя береги. И помни я всегда на расстоянии одного звонка. Если что-то пойдет не так — я пришлю за вами самолет в ту же секунду.
Гюнеш усмехнулся, похлопав Керема по плечу.
— Знаю. Спасибо брат,
Когда самолет оторвался от земли, унося Гюнеша и Катю в их новую жизнь, Керем обнял Зейнеп за талию, притягивая к себе. На душе было удивительно спокойно. Враги повержены, друзья счастливы, а впереди их ждало только хорошее.
— Ну что, госпожа Сайер? — Керем подмигнул ей. — Поедем домой? Масал обещала приготовить нам «сюрприз» на ужин. Подозреваю, это будет несъедобно, но очень мило.
— Поедем, — засмеялась Зейнеп-только давай по пути заедем в ресторан, а то твой сын уже проголодался.
Они вышли из терминала, залитые ярким стамбульским солнцем, готовые к своему «долго и счастливо», которое они наконец-то заслужили.
ЭПИЛОГ.
Сад особняка Сайеров выглядел так, будто через него прошел небольшой, но очень веселый торнадо.
В центре внимания была Масал. Ей исполнилось пятнадцать. Она стояла у бассейна в модных широких джинсах, с недовольно скрещенными руками и наушниками на шее — живое воплощение подросткового бунта.
— Масал, доченька, ну улыбнись для фото! — уговаривал Керем, бегая вокруг неё с профессиональной камерой. — Ты же у меня принцесса!
— Папа, я не принцесса, я — личность, — закатила глаза Масал. — И этот торт слишком… розовый. Это унизительно.
— Пятнадцать лет назад ты плакала, если тебе не давали розовую соску, — хохотнул Джан, проходя мимо с тарелкой закусок. — Керем, брось это дело. Она сейчас в том возрасте, когда мы для неё — ископаемые.
Керем вздохнул, поправляя футболку, которая за десять лет стала сидеть на нем еще лучше, несмотря на пару седых волосков на висках.
— Ты посмотри на неё, Джан. Она же вылитая Зейнеп, когда та злится. Смотрит на меня так, будто я лично изобрел математику, чтобы её мучить.
Мимо них с сумасшедшей скоростью пронесся девятилетний Бора, чеканя футбольный мяч прямо между гостями.
— Папа, ты видел?! Семьдесят два касания! — выкрикнул он, не оборачиваясь.
— Видел, чемпион! Только не в торт! — крикнул вслед Керем.
— Бора кроме футбола вообще что-то замечает? -смеясь спросила Ягмур
— Только если Месси решит зайти к нам на чай, — отозвалась Зейнеп, выходя из дома.
Она выглядела потрясающе — материнство четверых детей только добавило ей внутреннего сияния. Она несла на руках пятилетнюю Лале, которая пыталась выпутаться из объятий матери, а за руку Зейнеп крепко держала её брата-близнеца Каана.
— Керем, забери своих детей! — взмолилась Зейнеп. — Каан только что пытался накормить собаку пластилином, а Лале решила, что новые джинсы Масал будет лучше смотреться с наклейками единорогов!
— Мои воины! — Керем тут же подхватил близнецов , сажая их на плечи. — Ну что, устроим сегодня большой взрыв?
— Да-а-а! — закричали близнецы в один голос.
Зейнеп только приложила ладонь ко лбу.
— Керем, ты их портишь! У нас ни одна няня не задерживается больше чем на пол года!
— Зейнеп, дорогая, — подмигнул Аксель, подходя к ним вместе с Вильдан и их детьми. — Это называется «компенсация». Помнишь, как он десять лет назад на диване страдал? Теперь он наверстывает упущенное господство в доме через младшее поколение.
— О, Аксель, не напоминай, — засмеялась Зейнеп.
В этот момент ворота открылись, и во двор въехала машина , из неё вошли те, кого ждали больше всего. Из Штатов прилетели Гюнеш и Катя. Гюнеш выглядел удивительно спокойным и умиротворенным. Рядом с ним шла Катя, ведя за руку восьмилетнего Александра, который был точной копией отца, а трехлетнюю Алию нес на руках отец.
— Катя! Гюнеш!— Зейнеп бросилась обнимать родственников . — Как я рада! Как перелет?
— Дети перенесли лучше, чем мы, — смеялась Катя. — Александр всё время спрашивал, когда он сможет сыграть в футбол с Борой, а Алия требовала встречу с «дядей Керемом», потому что он обещал ей научить её «плохим привычкам».
— Керем! — возмутилась Зейнеп
— Что? Я просто обещал научить её, как правильно клянчить сладости у Гюнеша! — оправдывался Сайер под общий хохот.
За большим столом сидели старшие: Севим, Демет и Джихан. Они с улыбками наблюдали за этим хаосом.
— Ты посмотри на них, Демет, — тихо сказала Севим. — А ведь когда-то мы думали, что они поубивают друг друга.
— Любовь — странная штука, Севим, — ответила Демет.
Ближе к вечеру, когда торт был съеден (несмотря на «унизительный» розовый цвет), а Бора и Александр устроили настоящий матч на заднем дворе, Керем подошел к Зейнеп, которая стояла чуть в стороне, наблюдая за Масал которая всё-таки сдалась и сейчас вовсю танцевала с подругами и друзьями .
Керем обнял жену со спины, положив подбородок ей на плечо.
— Десять лет, Зейнеп. Четверо детей. Одна сумасшедшая собака. И мы всё еще живы.
— И я всё еще сплю не одна, — прошептала она, поворачиваясь в его объятиях. — Хотя с Кааном и Лале это иногда было бы раем.
— Ни за что, — Керем коснулся губами её лба. — Помнишь, что я сказал тогда в больнице? Больше ни одной ночи в одиночестве. Даже если они все четверо решат спать в нашей кровати.
— Только попробуй им это разрешить, Сайер! — шутливо пригрозила Зейнеп.
— Эй, голубки! — крикнул Аксель, поднимая бокал. — Хватит миловаться! Тут Масал собралась произнести речь, и, судя по её лицу, она собирается выставить на аукцион все позорные истории про папочку, и клянусь Аллахом, я готов выложить за это кругленькую сумму!
Все дружно засмеялись!
Над особняком Сайеров расцветал закат. Звучал смех, крики детей и звон бокалов. Это был не просто эпилог, это была жизнь — взбалмошная, требовательная, с характером, которой нужно было соответствовать каждый день. Жизнь, которую они выбрали. Вместе.
ОТ АВТОРА.
Я сделала это! Я наконец‑то поставила точку в этой истории, которую начала писать ещё в далёком мае 2019 года.
Я пересмотрела сериал «Вожидании солнца» пять раз, и каждый раз на финальных титрах я понимала, что мне этого мало. Мне было что сказать, и я начала писать, потому что мне очень хотелось именно такого продолжения.
Путь был долгим: я забрасывала фанфик, возвращалась к нему, снова оставляла...
Мне не нравились поступки Зейнеп. Я понимала, что у неё проблемы с доверием: как минимум мама ей врала почти 18 лет. Но больше всего меня задевало ее отношение к Керему, её юношеский максимализми то, как, порой, легко она отказывалась от него и от их отношений, как быстро он прощал ей моменты, когда она выбирала не его. Мне всегда казалось, что Керем заслуживает большего понимания, хотя многие его поступки у меня не вызывали восторга.
И мне захотелось «защитить» Керема — не в смысле оправдать любой ценой, а дать ему право на настоящую, глубокую эмоциональную реакцию, дать Керему право на боль, показать Зейнеп, каково это — ранить того, кто тебя искренне любит. Мне было важно прописать для Зейнеп такие ситуации, в которых она наконец‑то смогла бы понять, как больно она делала Керему своими решениями и своим упрямством. Мне хотелось, чтобы их примирение было выстраданные и осознанным с обеих сторон.
Отдельно хочу сказать о Мелис. Несмотря на все то зло, что она причинила, в финале я решила оставить ей шанс на прощение и право быть счастливой после долгих восьми лет заключения. Для меня эта девочка никогда не была просто «злодейкой». Она стала такой от отчаяния, от жгучего желания быть любимой. Её родители были слишком заняты собой, своими разборками и работой, оставив ребёнка в эмоциональной пустоте. Мелис просто не научили любить правильно, и её одержимость Керемом была лишь попыткой заполнить эту дыру в душе. Я верю, что после искупления она сможет найти свой покой.
Про Барыша, ничего не скажу, он мне никогда не нравился, напыщенный индюк.
И вот теперь — финальная точка. Вы непредставляете, какое это облегчение! Чувство завершенности и того, что я наконец‑то высказала все , что накопилось за годы любви к этой паре и к этому потрясающему сериалу.
Спасибо всем, кто читал, ждал и проживал эту историю вместе со мной. Надеюсь, этот финал принёс вам такое же удовлетворение, как и мне.
С любовью к ZeyKer, ваш Автор.