* В АВГУСТЕ 1972 ГОДА*
***
УСТАВ НЕ ДОГМА
– От службы доблестной устав, скажу не догма, блин, Устав. И потому, брат не зевай, всегда по полной наливай!– к месту и не к месту повторяет рядовой Мишка Кнутиков. И добавляет, как печать ставит:
– Короче, пацаны, Устав не догма, а руководство к действию.
Кнутиков - водитель-крановщик любит нарезать понты. То ли хочет показать свою склонность к рифмованным фразам, то ли он что-то слышал про догму и руководство к действию. И ему это понравилось. И прилепилось. И вылезает по любому случаю. Хотя, навряд ли, Миша до конца понимает все про догму. И мы, его сослуживцы, не далеко ушли от него…
Но как звучит! Вставишь это в разговоре с теми же деловарами из хозвода - вылупливают глаза и начинают уважать по страшной силе.
Как специалисту Кнуту, пожалуй, нет равных во всей нашей ракетной бригаде. Можно взять и выше – во всех вооруженных силах СССР. С филигранной точностью перегружает одиннадцатиметровую дурынду – оперативно тактическую ракету с тягача на ложе стрелы пусковой установки. И - обратно. Перекрывает все нормативы. И с патриотизмом у него в порядке.
От боевых пусков бог нас пока милует.
На недавних летних учениях замполит капитан Сытников на дивизионных политзанятиях сказал, что мы должны быть готовы в любой момент выполнить свой интернациональный долг - оказать помощь героическому братскому вьетнамскому народу, который бьется с американскими агрессорами.
Миша первый откликнулся на пламенный призыв. Пока мы шепотком рассуждали, что означает интернациональный долг – про карточный долг все знают – дело святое, Кнутиков выкрикнул с места:
– Мне по хрен, где воевать, лишь бы жрать во время давали… Хоть отоспимся на корабле до Вьетнама. Может и фронтовые сто грамм будут наливать. С устатку… От службы доблестной устав, скажу…
– Стоп!– закричал замполит. – Молчать, боец! Мы все уже слышали эту твою хрень. Про Устав не верно! Он закон солдатской жизни. Выполняй его и ни о чем не думай. Там все расписано. За вас думают отцы - командиры. Но в целом ваш позитивный настрой, гвардии рядовой Кнутиков, мне нравится. Думаю, ваши товарищи его разделяют.
– Нет базара, - ответил за всех рядовой Кузин-обладатель пудовых кулаков.
Все молча согласились. Где мы, где этот героический Вьетнам… Авось, без нас там разберутся. Двое махаются – третий не лезь. Народная уличная мудрость. Эти двое могут скорифаниться и насовать в рыло тому, кто влез в их разборку…
При всех названных положительных моментах, характер у Кнутикова - не дай боже… Задира упертый. И себе на уме. При этом очень сильный. Жилистый. Весь перевитый мускулами. На одной руке солнышко крутит на турнике. За что уважаем гвардии пацанами не только нашего дивизиона, но и всей ракетной бригады.
НАШ КОЛОБОК
– А что такое догма? – спросил робко святая простота Шурик Колобков, первый раз услышав знаменитую поговорку Кнутикова..
Колобок белобрысый, нескладный, неуклюжий недотепа из какого-то глухого села захолустного уголка Пермского края.
Это он в наших глазах такой нескладный и неуклюжий. Мы сами такими же совсем недавно были для тех, кто уже послужил. Он из весеннего призыва одна тысяча девятьсот семьдесят второго года. Только - только присягу принял. Находится в категории ЗГГ – зеленее гусиного г...вна. Мы так ждали его! Весь наш ракетно-технический взвод ездит на нем. По мелочам конечно. И это нормально. Все в той или иной степени проходили через это. Главное – чтобы без унижений. А то, что Шурик лишний раз старательно протрет мастикой пол в казарме в расположении нашего взвода или бдительно постоит на стреме в автопарке пока его старшие боевые товарищи, утомленные тяготами и лишениями воинской службы, кимарят в кабинах и кузовах вверенной им боевой техники, ничего зазорного нет. Все идет на пользу молодому. Парень стремительно развивается. Вот уже догмой интересуется.
– Ну, как понятно твоей бестолковке объяснить?..– узкое, остроносое лицо Кнутикова еще более удлиняется вперед.– Догма это… Вот, например, я скажу: Шурик почисти-ка по дружбе мои сапоги кирзовые. Ты чистишь, стараешься с уважением ко мне. А завтра и послезавтра,– Мишка назидательно водит указательным пальцем перед носом Колобка,– ты уже сам без моего упоминания чистишь мои сапоги. Сечешь?
Колобок застенчиво улыбается. Как девчонка, которую первый раз в жизни щупают…
КТО ВОЖАК «СТАИ» ?
– Не борзей! – говорю Кнутикову. На лице у него выступают желваки. Поднимается и всем видом показывает, что пойдет крутить солнце на турнике. Он так успокаивает нервы. Но на этот раз медлит. Размышляет усиленно, как отреагировать на мое не уважительное «не борзей» во время его нравоучительной беседы с молодым.
Он умеет крутить солнце, а у меня за спиной пять лет серьезных занятий классической борьбой. Он, похоже, набрался кое - чего в полублатной толкотне в подъездах и уличных драках, когда толпой на одного. И мне приходилось махаться на улице… Но чаще один на один, или толпа на толпу… Оба мы осенью отметим полтора года службы. И на равных можем претендовать на заслуженное уважение со стороны сослуживцев. Но у меня учебка и сержантские лычки на погонах. А у него погоны чистые и, как он говорит, потому совесть чистая. В чем иногда можно сомневаться.
Последнее относится и ко мне. Возможно. Не видел и не вижу ангелов в своей жизни. Даже, когда смотрюсь в зеркало.
Кнутиков, прищурив левый глаз, правым сверлит меня. Словно целится из снайперской винтовки.
Я тоже навожу на него свой внутренний гиперболоид инженера Гарина.
Опять выясняем, кто вожак в нашей «стае». Не по званию и должности, а по факту.
Взвод наблюдает. Кто-то, из «стариков», безразлично вроде, валяется на кровати, кто-то из «молодых» старательно подшивает свежий подворотничок, кто-то сидит на табуретке, опираясь спиной на никелированную дугу кроватной спинки. Но все навострили локаторы ушей, поглядывают боковым зрением и ждут, чем дело кончится.
Ловлю себя на мысли: мы здесь, как молодые псы - до волков еще далековато - собранные не по своей воле в стаю. Идет постоянная незримая или явная грызня-возня за первенство. Ну и что, что хозяин назначил кого-то вожаком… Надо быть им. Не по должности, не по назначению, а по признанию стаи.
– Да, ладно, пацаны…– Кнутиков примирительно улыбается, но в глазах не гаснут злые искорки. – Скажете тоже… Кому я доверю свои любимые дерьмодавы… Размечтались.
ТАК ГОТОВИМСЯ К ВОЙНЕ
Сегодня у нас почти праздник. Заступаем в караул. Будем охранять где-то далеко за городом какие-то секретные склады стратегического назначения. Целые сутки будем охранять. Никто из нас не знает, что там, в опечатанных складах. То ли настоящие оперативно – тактические ракеты или боевые головки к ним – нас - то дрючат чуть ли не каждый день с учебной ракетой и головкой-болванкой, заполненной песком - то ли солдатские портянки и кальсоны на случай мобилизации боеспособного мужского населения … Да и знать нам этого не надо. Как тут, как Кнутиков, не скажешь: «Нам по хер…». Главное для нас – целые сутки свободы от казармы. Мы уже от одной мысли об этом тащимся.
Мы – это тринадцать пацанов из ракетно-технического взвода третьего ракетного дивизиона отдельной гвардейской многочисленных боевых орденов ракетной бригады. Будучи еще артиллеристской, она громила фрицев на фронтах Великой Отечественной…
Наверное, в то время в ее составе были такие же, как мы, пацаны. Если что, мы, конечно тоже…
Но сегодня – а это не самый плохой вариант – мы не воюем, а готовимся к войне.
А в данный конкретный момент валяемся в кроватях самый наглым образом посреди белого дня. После обеда, у нас, как бы, тихий час. Потому что в ночь идем в суточный караул! Вот такие мы универсальные солдаты. На все руки от скуки. Можем и ракетой пульнуть, куда прикажет родина и богатства ее покараулить. А перед этим делом по Уставу положен отдых солдату.
Тут вот с Уставом у нас полное согласие. Хорошо бы прописать в нем, как это осуществить… Дневальные шныряют туда – сюда. Гремят ведрами, шуршат вениками, шмякают швабрами – готовятся к сдаче дежурства. С момента заступления на него. Батарейцы возвращаются из автопарка. Гогочут, умываются, подкалывают друг друга. И орут нарочито громко:
– Ша, гвардия! Технари почивают перед караулом!
И встречают это сообщение общим хохотом. Кто-то еще добавит:
– И так не хрена не делают… Измажут морды и руки мазутой и дремлют по кабинам. Спите с миром, братцы! Родина вас не забудет!
И опять ржут.
ПАМЯТЬ У НАС ХОРОШАЯ
Ладно, мы тоже вас не забудем. Запомним. И припомним. Память у нас хорошая.
Заставим уважать, когда начнется подготовка к очередному техосмотру. Краску и растворитель через нас будете получать. Забыли? Побегаете белоручки, белоножки и белоснежки. Поимеем вас по полной программе.
Да и кто вы без нашего ракетно-технического взвода? Кто вам ракету подвезет, перегрузит ее на ваш сранный пускач, прикрутит боеголовку, заправит воздухом сжатым и окислителем - горючкой?..
Делов-то вам остается после этого - рассчитать траекторию, задать программу и нажать на кнопочку…
Тоже, бляха муха, белая кость…
Такие мысли лениво месятся в голове. Не со зла, конечно. Все мы, и батарейцы, и подразделения боевого обеспечения, знаем, если накроют вороги, а они очень будут стараться это сделать, то всем одновременно будет кирдык. Все мы потенциальные смертники. Главное об этом не думать. Если успеем запустить хотя бы одну дурынду, значит все не зря…
Кто важнее в нашем деле спорим каждый день. Бодаемся, как козлята. Точку в споре на учениях ставит обычно невозмутимый заместитель командира хозяственного взвода сержант Шлимас. Поправит белый колпак на голове и с прибалтийской неторопливостью заявит:
– Не жравши не повоюешь! Кто со мною не согласен - тому хрен собачячий, а не гуляш свинячий… Тот за добавкой и не подходи.
Соглашаемся. А куда деваться? На учениях без добавки никак нельзя.
В восемьнадцать ноль-ноль бригадное благословение на ратный подвиг - развод караулов: внутреннего в автопарк и основного гарнизонного на охрану складов, куда мы и заступаем.
Все, пацаны. Пора собираться. Еще надо похавать и взять сухпай на сутки.
Во, блин, дает! Рядовой Кузин храпит. Кабан! Спит всегда и везде при любой возможности. В остальное время пребывает в полудреме. Если только не жует и не говорит о бабах. Руки - домкраты. Морда – мечта снайпера.
ПОГНАЛИ НАШИ ГОРОДСКИХ
Давненько мы не были в карауле.
В общем-то, дело знакомое и не такое уж сложное при правильном настрое.
Четыре поста. На каждый пост по очереди три солдатских рыла. Я – замначкара и разводящий в одной морде лица. Его благородие новоиспеченный командир взвода лейтенант Зябликов – начальник караула. На пару-тройку лет старше нас по возрасту. По службе – салабон. Думает, что командует нами. А мы - то знаем, это взвод обучает его воинской службе. Ненавязчиво, но конкретно.
В карауле жратву готовим сами. Из сухпая и того, что прикупим по дороге в складчину на свои солдатские грошики. Посещение придорожного магазинчика - это тоже ритуал и неотъемлемая часть общего нашего караульного кайфа.
Вперед, бойцы, на минные поля! Хватит мякнуть! Погнали наши городских!
В столовую! Хотя еще далеко до ужина. Имеем право – нам в караул.
Наезжаю на дежурного сержанта.
Пацаны стучат пустыми мисками по столу:
–Жрать, давай!
ЕШЬТЕ САМИ С ВОЛОСАМИ
Из амбразуры кухни, едва помещаясь в нее, высовывается луноподобное, сдобное с поджаристой корочкой лицо повара ефрейтора Оганесяна:
–Эй, слюшай, да… Шашлык-машлык нэ будэт… Барашека шюстрий попался. Убежаль обратно в горы…
Спецом коверкает язык. Так-то он чешет на чистейшем русском, когда надо. А тут дурака включил. Развлекается. Понять можно. По двенадцать часов каждый день на кухне, с ума сойдешь. Изо дня в день одно и тоже. Изо дня в день тысяча молодых неудержимо растущих и бурно развивающихся организмов гвардейцев три раза в день сметают со столов твои труды и переводят их на… Сами знаете на что. Озвереешь тут.
Выдают большой алюминиевый чайник с горячим сладким чаем и оловянный жбан перловой каши с редкими малюсенькими кусочками сала. Кожица на сале с щетинкой.
– Хряк-то не бритый! – с детской непосредственностью смеется Кузин, не переставая при этом энергично жевать.
Чеченец Муса Махдаев пристально нюхает содержимое тарелки, хотя ему постарались положить кашу без сала, насколько это было возможно. Забраковал. Отодвигает тарелку. Налегает на хлеб и чай.
Кнутиков тоже отталкивает свою тарелку. Но она у него уже пустая. Сыто отрыгивает. Ну, сейчас что-нибудь ляпнет для поднятия аппетита у других. Ляпает:
- Ешьте сами с волосами!
Ничего, съели. Жбан пуст. Чайник тоже. Хлеба на столе не осталось ни кусочка.
Привет Оганесяну. Передайте ему: бывает и хуже. Его не видно в амбразуре. Наверное, барашка того, шустрого, ловит.
– Взвод! Выходи строиться!
Бегом в курилку. Дружненько траванулись табачком и рысью в оружейку.
Автоматы родненькие на плечи. Штык – ножи на ремни. Пустые автоматные магазины в подсумки. Железный тяжелый ящик с патронами в руки Колобку. На ящике блямба пластилиновая, раздавленная расплывчатой печатью. И амбарный замок явно дореволюционной ковки. Ключ – начкару. Он вооружается пистолетом. Две обоймы с патронами сует в карман.
УВАЖУХА ИСТРИБИТЕЛЮ ТАНКОВ
Короткий, но нудный развод караулов.
На площадке перед штабом парятся ребятишки из первого дивизиона. Они заступают во внутренний караул. Пристраиваемся к ним.
– Равняйсь! Смирно!
Далеко не первой свежести потрепанный майор – дежурный по части, бесцветным голосом – бу-бу-бу, ля-ля-ля – равномерно равнодушно талдычит о бдительности и ответственности при выполнении боевой задачи. Напоминает, именно к ней, как сказано в уставе, относится в мирное время караульная служба. Майору по возрасту давно пора носить полковничьи погоны. Но по мятому опухшему лицу ясно, что это ему не светит. А светит ему пенсия - кино, вино и домино. Ладно, не всем же быть генералами.
Бу-бу-бу, ля-ля-ля…
Товарищ майор, блин, буквоед ты изрядный. Вот в чем твоя проблема. Проще надо. Спроси у Кнутикова как. Он тебе популярно объяснит, про Устав…
Солнышко уже сползает за пятиэтажки, окружающие часть. А нам еще добираться и добираться…
Тридцать три богатыря из музыкального взвода напрягают упитанные лоснящиеся от одухотворенности щеки и выдувают из золотых и серебряных труб разных форм и размеров щемящее сердце «Прощание славянки». Наловчились, пудели декоративные, слезу выжимать…
«Не плач и не горюй, напрасно слез не лей, а крепче поцелуй, когда придем из лагерей...»
Провожают, как на войну. Традиция. Только рыдающих баб не хватает. Да и без них мурашки по телу
Мы, тринадцать гвардейцев, во главе лейтехой, вроде строевым шагом, нестройно и небрежно маршируем мимо пожилого старого майора – дежурного по части. Говорили, он начинал пацаном в сорок третьем - наводчиком противотанковой пушки. Держит руку под козырек.
Ну – ка, гвардии пацаны, проявим уважение боевому дедушке. Тянем носок! Рубим шаг!
Понял нас майор. Сузил глаза в веселом прищуре. Помолодел лет на тридцать. На нас смотрит лихой истребитель фашистских танков.
,,,
Александр МЕГОВ
Из повести «Гвардии пацаны»
22.02.2026
