В календаре, запекшемся от крови старых ран,
Застыла цифра 23 — как выжженный титан.
Февраль не дышит серебром, он дышит едким хлором,
Сползая в ржавые траншеи ледяным надзором.
Там, где когда-то пели гимны в свете ярких залов,
Теперь пирует тишина под скрежет ржавых сплавов.
Посмотришь вниз: земля вскипает ледяною крошкой,
Там чьи-то пальцы вмерзли в сталь, накрытые окрошкой
Из гильз пустых, гнилых бинтов и копоти костров,
Что жрут остатки памяти и плоть забытых снов.
Вода в низинах превратилась в мутную ртуть,
В ней отражается луна, пытаясь утонуть,
И каждый блик на льду — как глаз, лишенный века,
Принадлежащий не зверью, а «бывшему» человеку.
Они выходят из тумана — строй безликих теней,
У них вместо суставов — сталь и связки из ремней.
Их лица скрыты масками, приросшими к костям,
Где фильтры хрипло стонут, в такт ломаным вестям.
Шинели их измяты, словно содранная кожа,
На каждой пуговице — лик, на мертвеца похожий.
Они несут свои штыки, как чёрные кресты,
Срезая иней с арматур и выжженной трассы.
Слышишь? Это не салют гремит в полночной мгле,
Это хребты ломаются в промерзшей всклянь земле.
Металл вгрызается в сугроб, ища живое сердце,
Чтобы открыть в иную мглу зашторенную дверцу.
Там, в глубине бункеров, где пахнет старой медью,
Готовится безумный пир под ржавой круговертью.
На столах — не хлеб и соль, а россыпь битых стёкол,
И вместо тостов — воет в выси механический сокол.
Смотри- вот медь впивается в ладонь,
Когда из жерла пушки бьет не пламя, а огонь
Из черной желчи, серы и предсмертных криков тех,
Кто верил, что за подвигом всегда идёт успех.
Там офицер, чей череп впаян в медный микрофон,
Диктует в пустоту приказ, что превратился в стон.
Его слова — как черви, точат внутренности связи:
Координаты: Смерть. Мы тонем в белой грязи.
Подарки к празднику несут в коробках из свинца:
Там сны, содранные ножом с забытого лица,
Там письма, что истлели, не коснувшись адресата,
И ордена, что выжгли грудь солдата от заката.
Вино в бокалах пенится — густая, злая гарь,
Его глотает жадно старый, бронзовый сухарь,
Что раньше был героем, а теперь — лишь монумент,
В чьих венах вместо крови — ледяной цемент.
Февраль затягивает петлю на шее января,
И в небе вместо звезд горит багровая заря —
То не рассвет, а зарево горящих городов,
Где каждый дом стал склепом под покровом холодов.
Стук сапогов по плацу — это ритм похорон,
Миллиарды мёртвых душ кричат со всех сторон.
Они не защищают — они требуют забрать
Любого, кто еще способен чувствовать и ждать.
И если ты увидишь свет в полночном тупике,
Знай: это не свеча в родном и теплом окне.
Это фонарь на каске той, что ищет лишь одну
Душу, чтоб вместе с ней уйти в февральскую войну.
Там нет конца, там нет побед, там только вечный пост,
Где время превратилось в прах и в обгоревший мост.
Детали ужаса впечатаны в холодный кафель стен:
1. Глаза, зашитые струной, не знающие смен.
2. Дыхание, что превращает воздух в острый нож.
3. И вместо «С праздником!» — лишь ледяная дрожь.
Система дала сбой. Протокол защиты стёрт.
Февраль — это не дата. Это бесконечный морг.
И каждый год, когда луна достигнет точки сна,
Из-подо льда на нас глядит железная война.
Автор: Медведева Елена А.