Андрей всегда считал, что путешествия во времени — это громкие хлопки воздуха, ослепительные вспышки и приземление в кустах у стен средневекового замка. Но реальность, как это часто бывает, оказалась прозаичнее и скучнее.
Он просто моргнул.
Секунду назад он сидел в кожаном кресле «Салманасара», новейшей машины времени корпорации «Хронос», а теперь стоял по щиколотку в жидкой грязи. Запах стоял невероятный: смесь навоза, дыма и прелых листьев. Никаких замков. Вокруг, насколько хватало глаз, тянулись убогие деревянные лачуги, крытые почерневшей соломой. Где-то брехала собака, и надрывался младенец.
— Ноябрь 1602 года, подмосковная деревня, — прошептал Андрей, сверяясь с браслетом-навигатором. — Твою ж дивизию.
Целью экспедиции было найти легендарную библиотеку Ивана Грозного. По одной из версий, её следы терялись именно здесь, в этих гиблых местах, во времена Смуты. Андрей, историк по образованию и авантюрист по призванию, должен был лишь нанести координаты тайника на карту. Никаких контактов с местными. Никакого вмешательства.
Первые три дня прошли в сырости и ожидании. Андрей прятался в овраге, питаясь сухим пайком и наблюдая за деревней. Жизнь крестьян казалась ему адом: они вставали затемно, гнули спины над тощей землёй, ели какую-то серую баланду и ложились спать с заходом солнца. Но сегодня что-то изменилось.
К вечеру в деревне зажглись костры. Люди, одетые в рваньё, собирались на единственной улице. Лица у них были не усталые и покорные, как обычно, а злые и решительные. Андрей, рискуя, подполз поближе.
— Бояре жируют в Кремле, полякам ворота открыли, — хрипло говорил мужик с топором за поясом, судя по всему, кузнец. — Царя нет, порядка нет. А мы тут подыхать должны?
— А что мы сделаем? — спросил кто-то робко.
— Что сделаем? — Кузнец сплюнул. — Пойдём на Москву. Миром. Кто с нами?
Люди зароптали, но в их глазах Андрей увидел не страх, а мрачную решимость. Он замер. Он же учил это. 1602 год. Голод. Смута. Начало народного движения. Эти люди, эти конкретные мужики с мозолистыми руками, шли сейчас умирать. Или убивать. Или строить новую страну на обломках старой.
Андрей почувствовал, как его трясёт. От холода ли, от осознания ли момента. Историк внутри него кричал: «Смотри! Запоминай! Это твоя диссертация!». Но человек внутри него… человек испытывал неловкость. Огромную, всепоглощающую неловкость. Он, с его синтетическим белком в кармане и непромокаемым костюмом, был здесь лишним. Как музейный экспонат, попавший на скотобойню.
На следующее утро он чуть не провалил миссию. Сквозь кусты он увидел, как мальчишка лет десяти, босой и тощий, возится у его тайника в овраге. Парнишка наткнулся на пустую упаковку от пайка, оставленную Андреем по дурости.
— Эй! — не выдержал Андрей, выходя из-за дерева. Мальчишка вздрогнул и выронил яркий серебристый пакет.
— Ты кто? — Глаза у парня были огромные, дикие. Он смотрел на Андрея, как на лешего.
— Я… — Андрей запнулся. — Я не местный. Дай сюда.
Мальчишка попятился. Он был напуган до смерти, но в его глазах Андрей увидел и жадное любопытство. Взгляд парня уперся в браслет-навигатор на руке Андрея, который тихо светился голубым.
— Это что, огонь такой? Колдовство?
— Нет, — мягко сказал Андрей. — Это… фонарик. — Он нажал кнопку, и голографическая карта местности повисла в воздухе. Мальчишка ахнул и перекрестился.
— Не бойся. Я не причиню тебе зла. — Андрей достал из кармана брикет сублимированного мяса. — Есть хочешь?
Мальчишка сглотнул слюну и кивнул. Андрей разорвал упаковку. Запах еды ударил в нос. Парень схватил кусок и запихнул в рот, давясь и не жуя.
— Тебя как зовут? — спросил Андрей.
— Митяй… — прошамкал парень, не в силах остановиться.
— А семья у тебя есть, Митяй?
— Не, — парень мотнул головой, дожевывая. — Мамка померла с голоду, тятьку в прошлом годе медведь заломал.
Андрей смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Он пришёл за проклятой библиотекой. А нашёл десятилетнего сироту, который выживает в аду, чтобы через пару лет пойти в ополчение и умереть где-нибудь под стенами Кремля от польской сабли.
— Митяй, — вдруг сказал Андрей то, о чем инструкция запрещала даже думать. — Хочешь уйти отсюда? Туда, где всегда тепло и есть еда?
Мальчишка смотрел на него с ужасом и надеждой одновременно. Он снова перекрестился.
Через два дня Андрей нашел условное место для «окна» обратной связи. Кладовка «Салманасара» была рассчитана на одного человека и сухой паёк. Но Андрей запихнул в неё перепуганного, закутанного в его термоодеяло Митяя, который дрожал не то от холода, не то от страха перед «железной телегой, что под землей ездит».
Перед тем, как нажать кнопку «Старт», Андрей в последний раз взглянул на размытое ноябрьское небо, на далекие огоньки деревни. Там остались кузнец с топором, бабы с пустыми глазами и холодная земля, которая вот-вот примет в себя тысячи таких, как они. Наверное, среди них был и тот мальчик, который должен был вырасти и погибнуть за Русь. Но Андрей забирал не героя. Он забирал просто Митяя, который никогда не просил становиться героем.
Машина времени вздрогнула и загудела.
Когда Андрей выбрался из капсулы в стерильно-белом ангаре будущего, Митяй сидел на полу, закрыв голову руками, и тихонько плакал.
— Ну, всё, всё, — Андрей присел рядом на корточки. — Приехали.
— Дядька Андрей, — всхлипнул Митяй, поднимая заплаканное лицо. — А оно… оно того стоило? Ну, все это? Я вот не пойму… Мы там жили, мучились… а здесь у вас вон как чисто и светло. Зачем мы там жили-то тогда?
Андрей открыл рот, чтобы ответить что-то умное, про историческую необходимость, про то, что Москву от поляков отбивать надо было, про то, что из таких вот Митяев и строилась страна.
Но он посмотрел в эти детские, уже усталые глаза, полные недетской боли и непонимания, и понял, что правильных слов нет.
— Не знаю, Митяй, — честно сказал он. — Честное слово, не знаю. Но теперь ты здесь. А это уже что-то.
За окнами ангара, в двадцать пятом веке, ярко светило искусственное солнце.