Она встретила его на сайте знакомств.
Мужчина был с пронзительно синими глазами и загорелый тем самым плотным загаром, который бывает только у людей, много работающих под открытым небом, — загар южнорусских степей, который не успевает сойти за зиму. В переписке он оказался легким, остроумным, и она даже подумала, что это приятное исключение из череды скучных или пошлых сообщений.
Странности начались, когда договорились о встрече.
Она предложила вторую половину дня, ей так было удобно. Он согласился, но утром написал: «Буду на месте в час». Она мягко поправила: час — это рано, давай в три. Он ответил что-то бодрое, и она решила, что вопрос решен.
Когда в половине второго он прислал сообщение: «Я уже на месте! Сижу, пью кофе, жду тебя», — она почувствовала первый, еще слабый, укол раздражения. Она не любила, когда ее не слышат. Но мало ли, может, просто переволновался.
Она приехала к трем.
Целоваться при встрече не полез, и это ей понравилось. Но уже через минуту, усаживаясь за столик, он спросил, есть ли у нее диплом по профессии. Она опешила. В анкете все было указано, и, главное, она совершенно точно не искала клиентов. Эта история была ей знакома: стоило назвать свою профессию (она работала с людьми), как некоторые мужчины почему-то решали, что она явилась на сайт знакомств за заработком.
— Я не на собеседовании, — сказала она суше, чем обычно. — И не обязана отчитываться.
Он пропустил это мимо ушей. Улыбнулся, откинулся на спинку стула и начал рассказывать.
Говорил он долго, соловьем заливался.
Про первый брак: жена поставила перед фактом, что подала на развод. Он не хотел, но она поставила условие — бросишь пить, заберу заявление. Он не бросил, она развелась. Отказалась от алиментов, сказала, что они с сыном не хотят иметь с ним ничего общего. А еще обнаружилось, что она потратила деньги с его карты. Хотя он сам дал ей доступ к карточке, но все равно — потратила.
— Как ты думаешь, справедливо? — спросил он, сверкнув синими глазами.
Она не успела ответить, потому что он уже перешел ко второму браку.
Про второй, действующий. Про то, что он вернулся к матери в Белгород, но решил, что евнухом жить не дело. И нашел женщину — с жилплощадью и с «прицепом», как он выразился, дочкой. Дочку он, в общем, вырастил как свою, хотя в воспитание не особо вникал. А теперь жена собралась делить имущество. Дом, в который вложена ее квартира. И ущемляет его в деньгах.
— И знаешь, что самое смешное? — он доверительно наклонился через стол. — Ситуация один в один. Она попросила денег, я перевел тридцатку. А когда попросил на свои нужды, она сказала, что все потратила. Сначала расписала, на что, а потом просто послала меня. Отказалась оправдываться.
Тут он сделал паузу и сам провел эту пугающую параллель:
— Представляешь? И первая так же.
Она представила. Ей стало не по себе.
А он, окрыленный ее молчанием (которое он, видимо, принимал за завороженное внимание), перешел к приятному. Рассказал, какой у него успех на этом сайте. Какие бойкие женщины пишут и звонят. И между делом, громко и радостно, добавил:
— Некоторые, правда, блокируют после первой встречи. Но это их проблемы!
Она сидела и слушала. Вернее, она сидела и физически ощущала, как сквозь нее проходит плотный поток чужой жизни: две жены, карточка, тридцатка, теща, мама в Белгороде, бросил пить — не бросил, квартира, прицеп, развод, алименты.
Он не спрашивал ее ни о чем. Он не видел ее. Он просто выгружал все это — огромный, плохо запакованный багаж своих бед, побед и претензий — прямо на стол, между чашками с остывшим кофе.
«Они обе так поступили», — повторил он еще раз, качая головой, но в голосе его не было горечи, было только удивление человека, который никак не может понять, почему пьеса, которую он смотрит в сотый раз, заканчивается одинаково, хотя он пришел в тот же театр.
Ей вдруг стало очень тяжело. Свинцовая усталость навалилась на плечи, будто она час таскала мешки, а не сидела в уютном кафе.
— Знаешь, — сказала она, перебивая его на полуслове, — я, кажется, очень устала. Наверное, погода. Мне пора.
Он удивился, но спорить не стал. На прощание чмокнул в щеку и, кажется, даже не заметил, что она не ответила на объятие.
Она шла к метро и чувствовала только одно: глухое недоумение. Зачем ей были нужны все эти подробности? Зачем он вывалил на нее грязное белье двух своих семей, финансовые отчеты, обиды, разводы, счета?
А потом поняла. Ему было все равно, зачем. Ей это было не нужно, но ему было все равно. Он не слышал. Ни ее сегодня, ни первую жену двадцать лет назад, ни вторую — сейчас.
Она зашла в вагон, прислонилась лбом к прохладному стеклу и подумала: это надо записать. Обязательно записать. Потому что если этого не записать, то вся эта чужая, тяжелая, липкая история останется в ней. А ей в ней места нет.
