Наверное, мы были иным поколением студентов, чем теперь. Чтобы попасть на кафедру, надо было миновать кабинет заведующего, С.А. Гаспаряна. По косвенным признакам мы знали: на месте он или нет. Если было ощущение, что да – не только не шумели, но и старались ходить на цыпочках. Мне трудно представить, чтобы кто-то с нашего курса заглянул и начал жаловаться, что преподаватель читает нудно или непонятно или же слишком придирается при проверке знаний. На его лекции приходили заранее.
Лекций было немного. Уже, наверное, только на пятом курсе, когда многие определились с выбором дальнейшей профессии. Читал Сурен Ашотович медленно и четко, никогда не повторял, но сказанного однажды было достаточно, чтобы усвоить материал.
Потом кто-то из преподавателей, больше в шутку, хвалился: «В те времена, когда по земле еще бегали мамонты, мы с Гаспаряном уже ездили по всей стране и внедряли системы автоматизации».
Освещал Сурен Ашотович очень интересные вопросы, связанные с компьютерной поддержкой врачебных решений. Тогда еще не было искусственного интеллекта (ИИ), руководствовались иными принципами. Но и в те годы Сурен Ашотович предупреждал, что за машиной обязательно должен стоять человек, иначе можно получить ерунды всякой много. Это справедливо и сейчас.
Проблемы начинаются уже тогда, когда ты пытаешься перевести восприятие пациента с человеческого языка на машинный. Это человек может обращаться с качественными признаками и говорить о том, что, например: «кожа чуть отдает желтизной». Машинный язык строг: желтушность – либо есть, либо нет. В крайнем случае, число модальностей можно увеличить, добавив, скажем, «вероятно, желтушность». Уже от того, как сделан подобный перевод, зависят решающие правила.
Далее задача заключается в анализе данных. Тогда автоматизация, в основном, достигалась, путем опроса экспертов. ЭВМ училась решать отдельные клинические примеры как опытный врач. Но каждый профессионал имеет свои возможности, связанные хотя бы с местом работы. Поэтому алгоритм действий сотрудника крупного многопрофильного стационара может быть неприемлем в сельской больнице.
Когда, наконец-то, программа для ЭВМ создана, нужна ее реальная апробация в клинических условиях. То есть необходимо подтверждение, что написанное в электронном виде жизнеспособно и приносит ту или иную пользу. Это – самая трудоемкая часть. Но без нее любое электронное изделие мертво.
Еще одна проблема – обновление медицинских данных. То, что вчера считалось приемлемым, то сегодня уже устарело. Появились новые стандарты диагностики, лечения, реабилитации. Значит, систему надо переучивать заново. Или даже полностью переделывать.
К чему я перечисляю подобные трудности? – Да к тому, что развитие ИИ ничего принципиально не поменяло. Появились новые инструменты решения старой задачи, но всё упирается в проблемы, о которых говорил еще Сурен Ашотович. Иногда журналы присылают рукописи по использованию ИИ в медицине – и часто я выступаю «черным» рецензентом. Это связано с тем, что некоторые авторы не понимают базовых принципов использования ЭВМ, им кажется, что ИИ – некоторая волшебная палочка, которая, лишь они возьмут ее, изменит мир. К сожалению, это не так.
Сурен Ашотович прожил всего семьдесят три года, а успел сделать столько, что на несколько жизней хватит. В частности, им и его сотрудниками разработаны и внедрены девять автоматизированных систем федерального уровня. Он награждён двумя орденами «Знак Почёта», тремя медалями, знаками «Отличник здравоохранения», «За успехи в высшей школе» и «Изобретатель СССР». Его именем названа кафедра, организованная в 1974 г.