Они назвали это «Нулевым Хроносом». Не машина времени в привычном понимании, с мигающими лампочками и гудящими конденсаторами. Скорее, капсула, отменяющая реальность. Пилот внутри не двигался сквозь время, он заменял собой его отрезок.
Сергей Волков, пилот-испытатель, смотрел на звезды через толстое стекло иллюминатора. «Тишина-7», орбитальная станция-лаборатория, висела на высоте четырехсот километров над Землей. Внизу, в голубоватой дымке атмосферы, проплывали очертания континентов, которые он, возможно, уже никогда не увидит прежними.
- Двадцать минут до входа в тоннель, Сергей, — раздался в наушниках голос руководителя полета, сухой и четкий. — Последняя проверка систем.
-Принял, — ответил Волков, пробегая пальцами по сенсорной панели. — Биометрия в норме. Запас автономки — семьдесят два часа. Кокон герметичен.
Миссия была простой на словах и безумной на деле. Совершить прыжок на сто двадцать лет назад. Не для того, чтобы прогуляться по Москве XIX века, а чтобы зависнуть на геостационарной орбите и провести наблюдения. Задача — проверить стабильность хроно-поля и, по возможности, зафиксировать первые радиосигналы человечества, слабые, почти уже стертые эфирным шумом современности. Главное правило: не вмешиваться. Он был просто призраком, пассивным наблюдателем.
- Нуль-генератор активирован, — доложил Волков. Вокруг капсулы начал закручиваться едва заметный серебристый ореол. Воздух, вернее, то, что его заменяло в замкнутом пространстве рубки, казалось, загустел. — Пошел отсчет.
— Десять. Девять. Восемь...
Сергей задержал дыхание. Это всегда походило на прыжок в ледяную воду. Внезапно ореол вспыхнул, став непроницаемо-белым, и мир исчез.
Падение длилось вечность и мгновение. Волков чувствовал, как время течет сквозь него, как песок сквозь пальцы. Его собственное сердце билось в нормальном ритме, но за стенкой капсулы проносились эпохи.
Рывок. Тишина. Белая пелена рассеялась.
Сергей моргнул, привыкая к виду. Навигационный компьютер замигал, пересчитывая координаты. Он был на месте. На той же орбите, над той же планетой. Но Земля под ним изменилась. Голубая дымка стала чуть плотнее, чище. Не было видно световых кластеров городов, которые в его времени усеивали ночную сторону планеты огненной паутиной. Сейчас ночной континент внизу был темен, лишь изредка прорезаемый одинокими искорками еще не объединенных в сети поселений.
— Глубина погружения: сто двадцать три года стандартных. Системы в норме, — доложил он в пустоту, зная, что его голос будет записан бортовым самописцем. Связаться со своим временем было невозможно.
Он начал работу. Включил сканеры электромагнитного спектра. Динамики ожили, наполнив капсулу шипением, треском и далекими голосами, застывшими в эфире навечно. Он слышал обрывки маршей, чью-то речь на незнакомом, но узнаваемом русском языке, помехи от первых гроз. Это была симфония ушедшего мира.
На третий час наблюдений сканер гравитационных аномалий, включенный для фонового мониторинга, издал резкий, захлебывающийся писк. Волков вскинул голову, вглядываясь в голографическую карту.
— Что за черт...
В двухстах километрах от его позиции, в зоне, где по расчетам не могло быть ничего, кроме пустоты и рассеянного пояса астероидов, висела цель. Маленькая, не больше его собственной капсулы, но обладающая чудовищной гравитационной массой. И она двигалась. Не по инерции, а целенаправленно, меняя траекторию, сближаясь с ним.
— Микро-черная дыра? — прошептал он, понимая абсурдность предположения. Такие объекты не маневрируют.
Объект приблизился и замер на расстоянии прямой видимости. Волков увеличил увеличение внешних камер.
То, что он увидел, заставило его кровь заледенеть. Это была капсула. Почти точная копия его собственной — «Нулевой Хронос», модель «Тишина». Только корпус ее был изуродован, покрыт слоем вековой пыли и микро-кратеров, а серебристый ореол вокруг неё был нестабилен, пульсировал болезненными фиолетовыми вспышками.
— Невозможно, — выдохнул он. — Это невозможно.
В этот момент на его коммуникаторе, древнем, ламповом приемнике, который он включил для «атмосферы», зажегся сигнал входящего вызова. Не помехи, не обрывок трансляции. Адресный, модулированный сигнал, идущий прямо к нему.
Он нажал кнопку приема. Динамик захрипел, а затем сквозь шум прорвался голос. Страшный, вымотанный голос, говоривший по-русски, но с акцентом, который он не мог определить. Голос, который, как ему показалось, он узнал.
— ...второму, я — Нулевой. Не приближайся. Ты слушаешь меня, Сергей? Не смей возвращаться тем же курсом. Ты понял? Здесь... время здесь не лечится.
Волков смотрел на поврежденную капсулу, висящую в пустоте, и его мозг отказывался принимать реальность. Он посмотрел на ее бортовой номер, едва различимый под слоем нагара.
«Тишина-7».
Его станция. Его номер. Его миссия.
— Кто ты? — спросил он, и его голос дрогнул.
С той стороны повисла долгая пауза, наполненная треском разрядов. Затем тот же голос, но теперь в нем слышалась горькая, безнадежная усмешка:
— Я — это ты. Через десять минут. Не повторяй моих ошибок. Я пытался предупредить себя в прошлом, но запись стерлась, а капсулу замкнуло. Когда ты вернешься... вернешься ли? Генератор даст сбой. Ты не попадешь в свой год. Ты попадешь в тот же день, но на семьдесят лет позже. В мир, где ты уже не нужен. Где твоя дочь — старая женщина, которая тебя не помнит. А я застрял здесь, смотрю, как ты приближаешься, и пытаюсь докричаться. Это ад, Сергей. Ад для одного.
Сергей судорожно вцепился в подлокотники кресла. Перед ним висел он сам — обезумевший, изломанный временем призрак его собственного будущего, которое должно наступить через несколько минут.
— Я изменю траекторию! — крикнул он. — Я не стану активировать генератор!
— Поздно, — прошелестел голос из динамика. — Ты уже его активировал. В тот момент, когда решил посмотреть, кто я. Наблюдение — это тоже вмешательство. Даже в пустоте. Особенно в пустоте. Эффект бабочки, Сережа. В вакууме он самый страшный.
Волков почувствовал, как пол под ним дрогнул. Система «Нулевого Хроноса» начала автоматический обратный отсчет. Программа, заложенная в него сто двадцать лет назад его собственными руками, вела его домой. По тому же маршруту. К той же ошибке.
Он поднял глаза на призрачную капсулу. Та начала меркнуть, таять на глазах, словно ее вычитали из реальности. Фиолетовые вспышки погасли.
— Прощай, — едва слышно сказал динамик.
Серебристый ореол вокруг капсулы Волкова вспыхнул вновь, унося его в ледяную реку времени. Он знал, куда он прибудет. Он знал, что увидит в иллюминаторе вместо родного города. Он знал, что через десять минут по его личному времени, он снова зависнет здесь, в этой же точке, и увидит приближающуюся капсулу-призрак, в которой будет сидеть он сам, глупый и полный надежд, только что совершивший прыжок.
Замкнутый круг, выжженный в пространстве-времени одиночеством пилота, который пытался заглянуть в прошлое, а угодил в ловушку вечного настоящего.