«Он переехал ко мне на три дня. Живёт уже восемь месяцев»
И я до сих пор не знаю, как это случилось
Начну с того, что я не собиралась ни с кем жить. Вообще. Категорически. У меня был план: пятьдесят четыре года, своя квартира, тишина, кот Семён и полное право есть творог прямо из пачки в час ночи. Свобода. Заработанная потом и слезами свобода после двадцати двух лет брака с человеком, который храпел, критиковал мою стряпню и считал, что «поговорить» - это он говорит, я слушаю.
Развелась пять лет назад. Отстроила жизнь. Всё по полочкам.
И тут - Виктор.
Познакомились в очереди к нотариусу. Это важная деталь. Не в баре, не на сайте знакомств - у нотариуса. Он оформлял доверенность на машину, я - документы на наследство после тёти. Мы просидели рядом два часа, потому что нотариус принимала со скоростью больного ленивца.
Виктор сразу начал разговаривать. Я не люблю, когда незнакомые люди сразу начинают разговаривать. Но он как-то так - не навязчиво, а будто мы уже знакомы и просто давно не виделись.
- Вы зачем? - спросил он.
- Тёти ни стало.
- Сочувствую. Хорошая была тётя?
Я подумала.
- Сложная. Но я её любила.
- Самые любимые всегда сложные.
Мы проговорили с ним два часа и обменялись номерами.
Через неделю он написал.
Я ответила. Потом мы переписывались три дня. Потом встретились на кофе.
Виктор - пятьдесят восемь лет, строитель, разведён давно, дочь замужем в Краснодаре. Живёт один, снимает однушку в соседнем районе. Руки рабочие, говорит прямо, зато когда смеётся - морщинки вокруг глаз такие... В общем, понятно.
Через месяц мы встречались уже регулярно. Через два - он почти каждый день у меня.
А потом случилось вот что.
В феврале его хозяйка квартиры сказала, что продаёт жильё. Съехать надо через месяц. Виктор рассказал мне об этом за ужином - спокойно так, мол, надо искать новое жильё, рынок дорогой, но ничего.
Я налила ему чаю и сказала:
- Переезжай пока ко мне. Пока не найдёшь.
Он посмотрел на меня внимательно:
- Ты понимаешь, что говоришь?
- Я сказала: переезжай.
Он переехал с двумя сумками и ящиком инструментов. Это был март.
Сейчас ноябрь.
Первый месяц был как в тумане. Хорошем тумане, понимаете? Всё вроде неплохо - он аккуратный, готовит неплохо, не разбрасывает вещи. Семён-кот его признал на удивление быстро, хотя кот у меня с характером, чужих не жалует. Виктор как-то сел на диван, кот пришёл и лёг ему на ноги. Я смотрела и думала: предатель.
Но потом началось то, о чём я вам и хочу рассказать.
Я начала замечать странности.
Не страшные. Не то что он пьёт или изменяет - упаси бог. Другое.
Он никогда не говорит о деньгах. Вообще. За продукты платит, это да - приходит с пакетами, готовит. Но коммуналку не предлагает. Разговор о том, «как мы вообще финансово устроены», обходит как-то мягко, будто не слышит.
Я однажды напрямую спросила:
- Витя, ты ищешь квартиру?
- Ищу, - говорит.
- И что?
- Дорого. Подожду немного, цены успокоятся.
Подожду. Цены успокоятся.
Я ночью лежала и думала: это он меня использует? Или просто... так получилось? Или я сама дура, потому что не поставила условий сразу?
И главное - почему мне не так уж плохо?
Рассказала подруге Ларисе. Лариса у меня человек прямой, дипломатии ноль.
- Галь, он тебя банально подсел на шею.
- Может быть.
- Что значит «может быть»? Восемь месяцев живёт! Квартиру не ищет! Коммуналку не платит!
- Он готовит. И чинит всё. Вчера кран починил и розетку в спальне, которая три года не работала.
Лариса помолчала.
- И как кран?
- Отлично работает.
- Галя, ты влюбилась как дура, и теперь оправдываешь кран.
Я не ответила. Потому что она права. И потому что я не знаю, плохо это или нет.
Развязка - или то, что я считаю развязкой, хотя кто знает - случилась месяц назад.
Я нашла в его куртке (искала свои ключи, он иногда берёт мою запасную связку) бумажку. Распечатка из агентства недвижимости. Три варианта квартир. С пометками его рукой - «далеко», «шумно», «посмотреть».
Он искал. Тихо, никому не говоря - искал.
Я положила бумажку обратно. Он пришёл вечером с судком - сварил борщ. Поставил на стол, я накрываю, и он вдруг говорит:
- Галь, я нашёл квартиру. Хорошая, рядом. Хочу смотреть в субботу.
Я поставила тарелку. Говорю:
- Хорошо.
Он посмотрел на меня:
- Ты не рада?
- Рада, - говорю. - Ты же хотел найти.
Он помолчал. Потом говорит тихо:
- Я не знаю, надо ли мне это. Квартира. Я тут... привык.
Вот тут я и растерялась по-настоящему. Потому что надо было сказать что-то умное, взрослое, расставить точки. А я стояла с тарелкой борща и думала только одно: Семён опять спит у него на ногах, и полка в ванной уже само собой делится на мою и его половину, и по утрам он делает кофе раньше меня и ставит мою чашку так, чтобы я сразу взяла...
- Смотри квартиру, - сказала я наконец.
- Схожу посмотрю.
- Сходи.
В субботу он съездил. Вернулся, говорит: «Не то».
Я не спросила, что именно не то.
Он не объяснял.
Мы поужинали, посмотрели кино, Семён лежал между нами на диване.
Вот и вся история. Без финала, как видите. Лариса говорит, что я безвольная тряпка. Дочка говорит, что главное - мне хорошо. Я сама не знаю, что думаю.
Знаю одно: я пять лет строила свою тихую жизнь. Тишину, свободу, творог в час ночи. И всё это у меня есть - только теперь рядом ещё чья-то чашка на столе, чьи-то ботинки у двери и запах чужого борща, который почему-то стал немного своим.
Может, в пятьдесят четыре и не надо знать ответов на все вопросы.
Может, иногда достаточно просто - не убирать вторую чашку.