(По мотивам нанайской народной сказки "Айога")
Звезда местного разлива
Жил в одном нанайском стойбище мужик по имени Ла. Обычный такой охотник, рыбачил по выходным, в ТикТоке не сидел, лайки не собирал, потому что вообще не понимал, зачем это нужно. Была у него дочка по имени Айога.
Красивая была девочка. Прям писаная красавица: глаза как у олененка (только что не моргали так же часто), коса до пояса, которую она мыла шампунем из крапивы, потому что другой косметики в стойбище не было, скулы закачаешься. Все в стойбище ее любили. Старики говорили: «Айога наша звездочка». Соседи: «Такая красавица вырастет, за ней все охотники с окрестных стойбищ бегать будут».
А дед Корбой, старый охотник, который не знал, что такое интернет, и думал, что «ТикТок» — это звук, который издает глухарь во время токования, добавлял:
— Красота красотой, а воду кто носить будет? Вон у нее руки тонкие, небось и ведро не поднимет.
Но его никто не слушал.
Айога засмущалась, но внутри у нее что-то ёкнуло. А точнее загорелось. Загорелось таким ярким пламенем самолюбования, что потушить это уже было невозможно.нкурсов красоты. Посмотрел он на Айогу, глаза у него загорелись, и он выдал фразу, которая перевернула всю ее жизнь:
— Девушка, вы такая красивая! Красивее вас ни в одном стойбище нет! Можно фото? Можно видео? Можно лайк поставить прямо здесь, на месте?
Айога засмущалась, но внутри у неё что-то екнуло. А точнее загорелось. Загорелось таким ярким пламенем самолюбования, что потушить это уже было невозможно.
День селфи
С этого дня Айога сама себя не помнила от гордости. Она и раньше была себе не против, но тут ее просто прорвало. Она начала рассматривать свое лицо в каждой блестящей поверхности. Сначала в начищенном медном тазу, который называла теперь «умное зеркало Шаман-2024», хотя таз был просто тазом и ничего не умел, кроме как отражать. Потом побежала к реке смотреть на отражение. Потом домой вернулась и опять в таз смотреть.
— Таз, — спрашивала она, — кто на свете всех милее?
Таз молчал.
— Правильно, я! — отвечала сама себе Айога.
Баба Нюра, старая сплетница, которая сидела на лавочке у своего чума и комментировала все, что происходит в стойбище, тут же включила сарафанное радио:
— Глядите-ка, наша звездочка совсем с катушек слетела. Третий день в таз пялится. Я в ее возрасте уже трех детей нянчила, а она все красоту ищет. Найдет, не переживайте. В тазу только морщины искать, красоты там нет.
Но Айога никого не слышала.
Она даже инстаграм завела. Правда, интернета в стойбище не было, но это ее не останавливало: она просто рисовала себя углем на бересте и раскладывала рисунки по чумам. Утром соседи выходили, спотыкались о берестяные портреты и матерились сквозь зубы.
— Опять эта красавица наследила, — ворчали они.
Ленивая стала Айога просто жуть. Раньше она хоть рыбу помогала чистить, хоть за водой ходила, хоть с малышами играла. Теперь все, что ее интересовало, — это собственное отражение.
В один совсем не прекрасный день мать Айоги говорит ей:
— Доченька, сходи на реку, воды принеси. Пить охота, а в чуме ни капли. Даже чай заварить не из чего.
Айога, не отрываясь от медного таза, в котором искала прыщик на носу, но не нашла, потому что их не было, природа щедро одарила ее идеальной кожей, но, видимо, пожалела мозгов, отвечает капризным голосом:
— Мам, ты чего? Я же в воду упаду.
— А ты за куст держись, — говорит мать.
— А куст оборвется, — тянет Айога. — Он же хлипкий. Я легкая, как лепесток, но кусты ненадежные.
— А ты за крепкий куст возьмись.
— Руки поцарапаю! У меня кожа нежная, бархатная! Это ж мой главный капитал!
— Рукавицы надень, — не сдается мать.
— Рукавицы изорвутся. Они у меня старые, а новые шить некогда — я себя рассматриваю. Это очень важный процесс, мама. Самоидентификация через визуальные образы.
— Так зашей рукавицы иголкой, — вмешивается отец.
— Иголка сломается! — Айога картинно закатывает глаза.
— Толстую иголку возьми.
— Палец уколю! Будет больно! И вообще, я после уколов плохо выгляжу. У меня от стресса кожа тускнеет.
— Наперсток надень. Из крепкой кожи, из ровдуги.
— Наперсток прорвётся, — отмахивается Айога и снова смотрит в таз. — Ой, а у меня ресничка выпала! Какая драма! Моя карьера модели под угрозой!
Мать посмотрела на эту сцену, вздохнула и ничего не сказала. Она уже привыкла.
Но тут произошло неожиданное. Дед Корбой, который как раз проходил мимо и слышал весь этот разговор, молча взял два пустых ведра, стоявших у входа, и не спеша поковылял к реке. Он принес воды, поставил ведра перед юртой Айоги, вытер пот со лба и так же молча ушел к себе.
Внезапный конкурент
А в это время мимо проходила соседская девочка. Звали ее Галя. Никто ее особо красивой не считал. Обычная девчонка: курносая, веснушчатая, в отцовских унтах, потому что свои порвались, а новые покупать не на что. Но с добрыми глазами и с руками, которые умели все: и рыбу чистить, и дрова колоть, и даже манты лепить (хотя манты — это не нанайское блюдо, но Галя была любознательная).
Услышала она разговор и говорит:
— Тетя, я схожу за водой. Мне не трудно. Тем более дед Корбой уже принес, но я могу еще раз сбегать, если надо. У меня силы есть.
Мать Айоги обрадовалась:
— Ой, спасибо, дочка! Вот век не забуду! Как тебя звать-то?
— Галя, — улыбнулась девочка. — Я тут рядом живу, с отцом. Мой папа дядя Мэргэн, рыбак.
— А, знаю вашего, — кивнула мать. — Хороший мужик. Жена у него, говорят, померла, один дочку растит. Тяжело ему.
— Ничего, — сказала Галя. — Мы справляемся. Я ему помогаю. Вон, вчера вместе сеть чинили. Я даже узлы научилась вязать, как настоящий рыбак.
Мать Айоги смотрела на нее и думала: «Вот бы моя дочь такая была. Эта и воду принесет, и сеть починит, и лепешку испечет. А моя только в таз смотреться умеет».
Галя сбегала на реку, принесла воды полное ведро, даже расплескала чуть-чуть, потому что спешила, но ничего страшного.
Мать Айоги замесила тесто, сделала лепешки из черемухи (нанайский фастфуд, между прочим, очень полезный и вкусный), испекла на раскалённом очаге. Запах пошел на все стойбище! Даже собаки перестали лаять и принюхались.
Айога носом повела:
— Мам, а лепешки кому?
— Всем, — говорит мать.
— А мне?
Айога оторвалась от таза (редкий случай) и подошла поближе. Лепешки лежали на деревянном блюде, румяные, с хрустящей корочкой, и от них шел такой аромат, что можно было с ума сойти.
Мать взяла лепешку, горячую, с пылу с жару, и протянула дочери:
— На, дочка, только осторожно, горячая.
Айога руку отдёрнула, будто ей предложили взять раскалённый уголь:
— Ой, я обожгусь! Давай остынет. У меня кожа нежная, я же говорила. Ожог — это на месяц испорченная внешность!
— А ты рукавицы надень, — предлагает мать, уже начиная закипать.
— Рукавицы мокрые, я же их замарала, пока ты меня в реку гоняла (хотя никуда она не ходила, конечно). И вообще, они старые и некрасивые. В таких рукавицах даже селфи не сделаешь.
— Так высуши на солнце.
— Покоробятся они. Знаешь, как кожа на солнце коробится? Неэстетично! Потом в таз смотреть страшно будет.
— А ты их мялкой разомни.
— Руки заболят! Я вообще-то руки берегу, они у меня красивые! Это мой инструмент, мама! Я ими в инстаграме фотки выкладываю!
Тут мать не выдержала. Она посмотрела на Айогу, на её идеальную кожу, на её длинные волосы, на её холёные ручки, и сказала то, что давно уже вертелось на языке:
— Знаешь что, Айога? Зачем тебе трудиться, красоту свою портить? Ты у нас такая красивая, такая нежная, такая воздушная. Тебе нельзя ни воду носить, ни дрова колоть, ни даже лепешку в руки брать. Ты же испортишься! Лучше я лепешку той девочке отдам, которая своих рук не жалеет. Вон Галя сидит, уставшая, с реки пришла, воды принесла, пока ты тут в таз пялишься. Ей лепешка нужнее.
И отдала лепешку Гале.
Галя взяла, покраснела от смущения, но отказываться не стала — лепешка была вкусная, а она и правда проголодалась.
Айога аж задохнулась от обиды. Ей, такой красивой, такой уникальной, такой звезде местного масштаба, — и не дали лепешку?! Да как так?!
Она выскочила из чума и побежала к реке.
Превращение
Села Айога на берегу, смотрит на своё отражение в воде. А там, в отражении, такая же красивая девочка сидит, только злая. Айога на нее смотрит — та на нее смотрит. Красота, да и только. Но почему-то радости нет.
Мимо проходила тетя Чолбон, местная шаманка-практик. Она без всякой эзотерической мишуры, по-настоящему травами лечила, грибы собирала, погоду предсказывала. Увидела Айогу, покачала головой:
— Энергия уходит, девочка. Вся твоя сила в этом отражении остается. Потом удивляешься, почему рыба не ловится, почему женихи не приходят. Ты свою красоту не в воду должна направлять, а в дело.
Айога пропустила ее слова мимо ушей. Она вообще никого не слушала. Тут подходит Галя. Сидит на берегу, лепешку жует, довольно причмокивает. Видит, что Айога злая, и протягивает ей половинку:
— На, Айога, возьми. Мне не жалко. Я поделюсь. Лепешка вкусная, твоя мама хорошо печет. Давай, откуси кусочек.
Айога как глянула на надкусанную лепёшку — и ее перекосило. Она, красавица, будет есть чьи-то объедки?! Да ни за что! Это же ниже ее достоинства! Это же удар по репутации!
— Не надо мне ничего-го-го!!! — заорала она и замахала руками, отгоняя девочку.
Махала, махала и вдруг чувствует: пальцы у нее перепончатые стали. И руки в крылья превращаются. От злости, наверное. Или от зависти. Или от того, что лепешку не дали.
Айога испугалась, хотела домой бежать, но ноги уже не слушались. Она наклонилась к воде, чтобы в последний раз на себя посмотреть, и — бултых! — свалилась в реку.
Выныривает, а она уже не девочка, а гусыня. Белая, красивая, шея длинная, клюв аккуратный, глазки умные. В принципе, тоже симпатичная птица, но все-таки не человек.
Весть о том, что Айога превратилась в гуся, мгновенно облетела стойбище. Баба Нюра, конечно, была в курсе первой:
— А я же говорила! — тараторила она соседкам. — Таз до добра не доводит! У меня вон тоже был таз, я в нем тесто месила, и ничего, нормальный таз. А она в него смотрелась, смотрелась, вот и досмотрелась!
Отец Ла пришёл на берег, долго смотрел на гусыню, которая плавала кругами и периодически кричала «Го-го-го!». Потом вздохнул и сказал:
— Хоть бы имя свое помнила. Всё-таки дочь.
Тут из-за деревьев вышла старуха Сэвэки, самая старая женщина в стойбище. Ей никто не знал сколько лет, но поговаривали, что она помнила еще те времена, когда здесь не было даже намеков на цивилизацию. Она подошла к берегу, посмотрела на гусыню и произнесла:
— Я знаю эту историю. Это не первый раз. Была уже одна такая, красивая очень. Тоже в таз смотрелась. Кончила так же. Такие, как она, не исчезают. Они остаются. Плавают, кричат, людей пугают. Имя свое помнят, а все остальное забыли. Хорошая судьба для тех, кто ничего, кроме красоты, в себе не растил.
Гусыня, услышав свое имя, радостно загоготала:
— Ай-ога-га-га! Ай-ога-га-га!
Старуха Сэвэки удовлетворённо кивнула и ушла обратно в свою юрту.
Новая жизнь Айоги
Плавает Айога по реке, гогочет. К ней приплывают другие гуси, но она смотрит на них свысока. Все-таки она бывшая девушка, а не какая-то простая птица.
Иногда на берег выходят люди. Айога вытягивает длинную шею и кричит:
— Ай-ога-га-га! Смотрите, какая я красивая! Го-го-го!
Люди машут ей, смеются, бросают хлебные крошки. Айога довольно клюет и думает: «Все-таки даже в гусином обличье я собираю больше внимания, чем та Галя со своими ведрами».
Кэсэ, молодой охотник, который раньше нравился Айоге, однажды пришел на берег, долго смотрел на гусыню и сказал:
— Ну, теперь ты точно рыба. Вернее, гусь. Но смысл тот же.
И ушел в тайгу. Больше его в стойбище не видели.
Дед Корбой иногда приносил гусыне хлеба и ворчал:
— Я же говорил, таз — он для рыбы. А ты вон чего. Ну да ладно, ешь.
Галя выросла, стала уважаемой женщиной в стойбище. Вышла замуж за хорошего охотника, родила троих детей, держала хозяйство, и все ее любили и уважали. Иногда она приходила на берег, смотрела на гусыню, вздыхала и говорила:
— Эх, Айога, Айога. А ведь могла бы жить по-человечески. Красота у тебя была закачаешься. А ума не хватило.
Гусыня в ответ только гоготала:
— Ай-ога-га-га! Ай-ога-га-га!
Мораль для современных нарциссов
Так и живут они до сих пор. Гусыня плавает по реке, кричит свое имя, собирает хлебные крошки и до сих пор уверена, что она самая красивая. А люди в стойбище рассказывают эту историю своим детям, чтобы те не повторяли чужих ошибок.
Дед Корбой, дожив до ста лет, любил повторять:
— Красота это хорошо. Но если ты кроме красоты ничего в себе не вырастил, то и будешь всю жизнь гоготать, как гусь. А нормальные люди будут рыбу ловить, лепешки есть и детей растить.
Тетя Чолбон, уходя в мир иной, оставила завет:
Баба Нюра, которая так и не научилась пользоваться интернетом, но освоила мессенджер на кнопочном телефоне, рассылала эту историю всем знакомым с подписью: «Предупрежден — значит вооружен. Не будь как Айога».
А сама Айога до сих пор плавает. Говорят, иногда можно увидеть, как она подплывает к берегу, смотрит на своё отражение в воде и довольно гогочет. Красота, видимо, даже в гусином обличье требует жертв. Точнее — жертвой стала она сама.