Май в Казани — это время, когда город задыхается от аромата цветущей сирени, а ветер с Волги приносит долгожданную свежесть. Мне тридцать шесть лет, меня зовут Алина, и я художник-реставратор антикварных книг. Я привыкла работать с хрупким, пожелтевшим от времени материалом, бережно склеивая разорванные страницы и восстанавливая утраченные переплеты. Мне всегда казалось, что если относиться к вещам и людям с должным трепетом и вниманием, они прослужат вечность. Именно так я относилась к своему браку.
Мой муж Тимур был успешным ресторатором. Мы прожили вместе семь лет, и наша жизнь казалась окружающим глянцевой картинкой из журнала. Тимур был безупречен. Он помнил все важные даты, знал, что я пью кофе только с кардамоном, и каждое воскресенье приносил мне охапку моих любимых белых пионов. Он был моей стеной, моим убежищем после тяжелого расставания в прошлом. Когда умер мой дедушка, известный историк, оставив мне просторную квартиру в центре города и бесценную коллекцию редких старопечатных книг и рукописей, именно Тимур взял на себя все заботы. Он нанял рабочих, чтобы оборудовать в одной из комнат настоящую библиотеку с правильным климат-контролем и дубовыми стеллажами. «Твое наследие должно быть в безопасности, родная», — говорил он, целуя меня в макушку. Я верила ему безоговорочно.
Но у идеальных фасадов есть одна пугающая особенность: когда они рушатся, под ними обнаруживается самая непроглядная тьма.
Случайность и роковой клик
Это было дождливое воскресное утро. Тимур улетел в Москву на три дня, чтобы договориться об открытии нового ресторана. Я осталась дома одна, наслаждаясь тишиной и готовясь к важной выставке. Мне срочно понадобилось распечатать договор страхования для нескольких дедушкиных фолиантов, которые я собиралась передать в музей на временную экспозицию. Мой принтер предательски зажевал бумагу и сломался, поэтому я пошла в кабинет мужа, чтобы воспользоваться его техникой.
Я включила его ноутбук, открыла папку с документами, чтобы найти скачанный файл, и мой взгляд случайно зацепился за неприметную желтую иконку с названием «Налоги 2018».
Я не знаю, почему моя рука дрогнула и курсор мыши дважды щелкнул по этому названию. 2018-й был годом нашего знакомства и свадьбы. Возможно, я ожидала увидеть там старые квитанции за ресторанные банкеты или чертежи нашего первого ремонта. Но внутри не было никаких финансовых отчетов для налоговой.
Внутри находилась еще одна папка, названная сухо и пугающе: «Проект А».
Я открыла ее, и в ту же секунду воздух в кабинете стал тяжелым и вязким. Экран пестрел вложенными папками: «Этап 1: Сбор данных», «Этап 2: Внедрение», «Этап 3: Изоляция», и, наконец, «Реестр реализации».
Мое сердце забилось где-то в горле. Я открыла первую папку. На меня с экрана смотрели мои собственные фотографии. Но это были снимки, сделанные исподтишка, на улице, в кафе, в парке — за несколько месяцев до того, как мы с Тимуром официально «случайно» столкнулись в художественной галерее. Рядом с фотографиями лежал текстовый документ.
Это было подробное, пугающее своей хладнокровностью досье на меня.
«Алина. 29 лет. Недавно потеряла деда. Уязвима. Аллергия на цитрусовые. Любит белые пионы. Эмоциональная привязка: классическая литература, антиквариат. Слабые места: патологически честна, доверчива после измены бывшего жениха».
Ниже шел сценарий. Буквально расписанный по ролям сценарий нашего знакомства. Тимур заранее изучил мой маршрут, купил билеты на ту же выставку авангардистов, выучил несколько цитат моего любимого искусствоведа, чтобы «случайно» обронить их в разговоре у картины. Наша волшебная встреча, искра, романтика, его идеальное понимание моей души — всё это было отрепетированным спектаклем.
Но зачем успешному мужчине тратить столько времени на разработку плана по захвату скромного реставратора? Ответ лежал в последней папке — «Реестр реализации».
Мастерская иллюзий
Я кликнула на файл, и на экране открылась огромная таблица. В первой колонке шли названия книг. Это была полная опись коллекции моего дедушки. Уникальные прижизненные издания русских классиков, средневековые травники, исторические манускрипты. То самое наследие, для которого мой заботливый муж построил комнату с климат-контролем.
Напротив каждого названия стояли другие колонки: «Оценочная стоимость (доллары)», «Имя коллекционера-покупателя» и статус: «Оригинал изъят / Копия внедрена».
Комната поплыла перед глазами. Я вцепилась побелевшими пальцами в край деревянного стола, пытаясь сделать вдох. Мой идеальный, любящий муж не был спасителем. Он был хладнокровным, расчетливым аферистом.
Я открыла прикрепленные сканы переписок. Тимур годами вел дела с теневыми коллекционерами из Европы и закрытыми аукционными домами. Он методично, месяц за месяцем, выносил из нашей идеальной квартиры подлинники из моей библиотеки. Он отправлял сканы и мерки страниц гениальным фальсификаторам за границу, заказывал высокоточные реплики, состаренные химическим путем, и ставил эти пустышки на мои дубовые полки. А оригиналы продавал за сотни тысяч долларов, вкладывая мои семейные реликвии в свой ресторанный бизнес.
Он изолировал меня от старых друзей, убеждая, что они мне завидуют, только ради того, чтобы никто из компетентных людей не вхож был в наш дом и не обратил внимания на книги. Климат-контроль и замок на двери библиотеки были нужны не для защиты книг от солнца, а для того, чтобы я лишний раз не брала их в руки без его присутствия.
Я отшатнулась от стола, словно ноутбук был ядовитой змеей. На негнущихся ногах я вышла из кабинета и пошла по коридору к библиотеке.
Я ввела код на замке. Дверь тихо открылась, обдав меня запахом старой бумаги и кожи. Я подошла к центральному стеллажу. Там стояла гордость деда — первое издание стихов Пушкина. Я знала эту книгу наизусть. Я помнила шершавость каждой страницы и крошечное масляное пятнышко на титульном листе.
Я сняла книгу с полки. Открыла. Пятнышко было на месте. Но мои пальцы, пальцы профессионального реставратора, привыкшие чувствовать дыхание веков, мгновенно распознали ложь. Бумага была слишком плотной. А запах… Сквозь искусственный аромат книжной пыли едва уловимо пробивался кислый запах химического реагента, которым старят целлюлозу.
Это была подделка. Фантастически качественная, дорогая, но подделка. Моей коллекции, истории моего рода, больше не существовало. Половина книг на этих полках была мертвыми декорациями.
Три дня на уничтожение
Говорят, что в моменты страшных потрясений женщины плачут. Я не проронила ни слезинки. Моя любовь к Тимуру, мое доверие и моя вера в чудо сгорели за одну секунду, оставив после себя лишь ледяной, стерильный расчет. Я жила с паразитом. И я не собиралась быть его жертвой.
У меня было ровно семьдесят два часа до его возвращения из Москвы.
Я не стала устраивать истерик по телефону. Вместо этого я сделала первый звонок — моей бывшей университетской подруге, жесткому и беспринципному адвокату, от общения с которой Тимур так старательно меня отваживал последние пять лет. Через час она уже сидела на моей кухне и читала распечатки из «Проекта А».
Следующие двое суток мы работали как отлаженный механизм. Мы вызвали независимого эксперта-оценщика, который зафиксировал факт подмены и составил официальный акт. Мы переписали те немногие подлинники, до которых Тимур еще не успел добраться. Я наняла специализированную транспортную компанию, и под покровом ночи настоящие антикварные книги были вывезены из квартиры в арендованную ячейку надежного банка.
На освободившиеся места на дубовых стеллажах библиотеки я с холодным удовлетворением расставила дешевые бульварные романы, детские раскраски и кулинарные журналы, купленные в ближайшем супермаркете.
Затем мы с адвокатом нанесли удар по его самому слабому месту — деньгам. У нас были генеральные доверенности друг на друга. Имея на руках доказательства его мошенничества и переписок с теневыми брокерами, я законно вывела с наших общих счетов и счетов его компании ровно ту сумму, в которую эксперт оценил украденные им книги. Ни копейкой больше, ни копейкой меньше. Я просто забрала свое.
За несколько часов до его самолета мои чемоданы стояли у порога. Квартира была девственно пуста — я забрала все свои вещи.
Финальный аккорд
Я не стала дожидаться его приезда. Я хотела, чтобы тишина пустой квартиры оглушила его так же, как меня оглушила правда из его ноутбука.
На большом обеденном столе из массива я оставила идеальную композицию. В центре лежал раскрытый ноутбук со светящейся папкой «Налоги 2018». Рядом — одна из его дорогих реплик старинного манускрипта, которую я собственноручно разорвала пополам. А сверху лежала официальная копия заявления в полицию о возбуждении уголовного дела по факту кражи в особо крупном размере и мошенничества, подкрепленная скриншотами его переписок с черным рынком.
Мой телефон завибрировал, когда я сидела в купе поезда, увозящего меня из Казани в Санкт-Петербург, где мне предложили место старшего реставратора в крупном музее. На экране высветилось имя мужа. Затем посыпались десятки сообщений: умоляющие, гневные, панические. Он понял, что его идеальный проект рухнул, похоронив под собой его репутацию, его бизнес и его свободу. Я молча нажала кнопку «Заблокировать».
Смотря на проносящиеся мимо леса, я впервые за семь лет дышала полной грудью. Идеальных браков не существует. Иногда то, что кажется абсолютным счастьем, — это просто хорошо написанный сценарий социопата. Но в тот день, когда фальшивые декорации моей жизни рухнули, я не сломалась. Я просто закрыла книгу с плохим финалом и начала писать свою собственную. С чистого, подлинного листа.