20 февраля в возрасте 39 лет умер солист группы Shortparis Николай Комягин. О музыканте и человеке, никогда не боявшемся действовать честно и по своим правилам, вспоминает режиссер Савва Савельев
Коля Комягин был предан своему таланту. Я бы даже сказал, он каждый день проживал с ответственностью перед тем даром, который был ему дан.
Многим «творческим» людям часто сложно удержать дар. Они пьют, много спят, опаздывают на встречи, ленятся и в итоге упускают молодость, растрачивают авансы, которые им щедро надавали, назвав «подающими надежду», «восходящими звездами», «новым словом» и так далее.
Коля Комягин избежал всех этих ярлыков и сладких пилюль — он сразу делал то, что должен был делать, не ждал похвал и верен был высокой планке в жизни и искусстве, которую сам себе зарядил где-то там, в невидимом для нас верху.
Режиссер Савва Савельев — о поисках лица времени и работе с друзьями
На нашей первой встрече Коля рассказывал про детство в Новокузнецке, про то, как во дворе его часто били — ногами, железными прутьями — за то, что он не так одевался, красил волосы, странно говорил. В общем, били за то, что он не блеклый, не серый, не глупый, не пьет, не матерится — не такой. И вот этим «не таким» Коля с гордостью оставался до последнего дня. Он был воспитан, пунктуален, аккуратен во всем, что касалось дела, — а значит, уважал свой талант.
«Не таким» Коля с гордостью оставался до последнего дня.
Вместе мы работали над спектаклем «Красный квадрат», который сыграли один единственный раз на юбилее Театра на Таганке. Все открывалось фонограммой «Охоты на волков» Высоцкого, а сразу за ней группа Shortparis живьем вывалила свои песни. Володя Варнава поставил хореографию, под потолком летали куски мяса в полиэтилене, сцену застилали ковры с оленями, прыгали танцоры в шубах. Темы охоты, затравленного волка, жажды жизни и свободы были главными. Помню открытые рты респектабельных гостей, которые пришли на юбилей легендарного театра, а увидели такое. Коля там царствовал: его голос и его тексты резали воздух, электризовали зал. Группа Shortparis была в ударе: Саша, Даня, Паша — его верные соратники, друзья, били по клавишам, гитарам, барабанам. Шаманизм в искусстве всех околдовал.
Через четыре года мне предложили ставить «Берегите ваши лица» в «Гоголь-центре» по запрещенной полвека назад пьесе Андрея Вознесенского. Я долго искал тему — новую версию пьесы я переписывал три раза, но с первого дня я не менял своей уверенности в том, что в качестве музыкантов должны быть Shortparis и что именно Коля Комягин должен вдохнуть в стихи Вознесенского новую жизнь, пересобрать их, переложить на свой лад и на свою музыку. Коля сразу сказал «нет»: «Я не понимаю, как эти стихи совместить с музыкой». Честно посмотрел своими огромными глазами и отказался. Через полгода мы играли премьеру. И то, что сделал Коля вместе с Даней, Сашей и Пашей, превзошло все ожидания.
Многие не верят, что это тексты Вознесенского, потому что песни звучат как родные песни Комягина. «Гетто в озере», «ФИО», «Чу, начинается», «О, как хотела мама» — вулканы. А еще там есть «Охота на волков». Вот так круг замкнулся, и в «Берегите ваши лица» со сцены звучала уже не фонограмма Высоцкого, а новая версия вечного манифеста голосом и нервами Коли Комягина.
Он колотил кулаком по клавишам фортепиано и пел песню спиной к залу. Он был волком, за спиной которого — крики охотников и собаки. И после Высоцкого я не знаю другой имеющей право на существование версии «Охоты». Абсолют.
Он рвал себя на сцене. Не выносил халтуры. Большой художник с большим пониманием того, что искусство — это не факультатив. И что за это могут бить. Последнее сообщение от Коли у меня такое: «Горжусь! Это тяжелый, но интересный путь». Он поздравлял меня с премьерой.
Я знал, что он пишет сценарий кино. Сценарием кино в итоге оказалась вся его жизнь. Первые строчки, которые Коля пел в «Берегите ваши лица» были такие: «Столетье сдохло, мгновенье длится./ Я думаю, толпа или единица./ Я думаю, право ли большинство…»
Конечно, единица.
Конечно, мгновенье длится.
Последние слова в «Берегите ваши лица» были такими: «Творцы и испытатели с мотором и резцом,/ Безликость колошматьте!/ Мы — времени лицо».
Курехину было 42, Высоцкому 42. Комягину — 39. Навсегда 39.
Царство Небесное, лицо времени, Коля Комягин.