На карте Краснодарского края, среди привычных глазу хуторов и станиц, встречаются названия, которые кажутся здесь чужаками. Одно из них – «Калагер», «Калагерская». Оно словно осколок древней тайны или привет из далёких стран. Где искать истоки этого слова: в суровых балтийских лесах, в казачьем говоре или в византийских монастырях? Ответ на этот вопрос уводит нас в увлекательное путешествие по истории Кубани начала XX века.
В конце XIX – начале XX столетия кубанские степи стали новым домом для тысяч переселенцев из центральной России. Среди них были и жители Прибалтики – латыши, литовцы, эстонцы, искавшие здесь лучшей доли. Они не только возделывали землю, но и оставляли свой след в географии края. В Ейском отделе Кубанской области появились хутора с необычной для этих мест речью, а вслед за этим – и необычные имена.
Одно из таких имён – «Калагер» – закрепилось за хутором близ станицы Новоплатнировской (ныне хутор Краснострелецкий Ленинградского района) и за Калагерским родником в тех же краях. Откуда оно взялось? Исследователи предлагают несколько версий, и каждая по-своему красива.
Следы древней Руси
Самая неожиданная гипотеза ведёт нас в глубину веков, в мир православной аскезы. Слово «калогер» (или «калугер») имеет древнегреческие корни и переводится как «добрый старец». Так в Византии младшие монахи почтительно обращались к старшим, наставникам. Со временем это слово стало нарицательным для всех иноков и через богослужебные книги попало на Русь, встречаясь в памятниках древнерусской литературы уже с XI века.
Не исключено, что название хутора – это причудливо искажённое напоминание о монашестве, принесённое на Кубань первыми поселенцами-старообрядцами или людьми, хорошо знавшими церковные тексты.
Балтийский акцент
Но есть и другая, более прозаичная и, пожалуй, более убедительная версия. Документы начала XX века не оставляют сомнений: хутор Калагер был тесно связан с прибалтами. В «Справочнике по Ставропольской епархии» упоминается, что на хуторе Кан(л)агерском действовало латышское министерское училище. В «Кубанском календаре» за 1914 год заведующим этим училищем значится Пётр Мартынович Стурис – фамилия, не оставляющая сомнений в национальности владельца.
Во время Первой мировой войны хутор стал убежищем для беженцев-латышей. В архивах сохранился трогательный документ 1921 года – «Список беженцев-латышей, проживающих в юрте ст. Новоплатнировской...» и желающих вернуться на родину. Двадцать шесть фамилий, судьбы людей, которые, спасаясь от ужасов войны, обрели временный приют в «Калагере», а затем вновь отправились в путь, везя с собой лишь восемь пудов разрешённого к вывозу груза.
Возможно, само слово «Калагер» – это искажённое латышское название или просто топоним, который «прикипел» к месту благодаря многочисленным балтийским жителям. В советские годы хутор, где был создан крепкий колхоз «Саркана Друва», переименовали в Краснострелецкий, но историческая память оказалась сильнее. Уже в XXI веке сюда приезжала экспедиция Кубанского казачьего хора, чтобы встретиться со старожилами – потомками тех самых латышских переселенцев – и собрать этнографический материал.
Народная этимология и водный путь
Существует и версия, рождённая народной смекалкой, о том, что название «Калагерная» части реки Челбас в соседнем Каневском районе произошло от украинского «коло гырла» – то есть «у гирла, у протоки». Однако исследователи склоняются к мысли, что это имя могло быть принесено на новые места уже самими переселенцами, для которых слово «Калагер» было родным и привычным.
Как драгоценный ковш из старинной легенды о реке Челбас, топоним «Калагер» погружается в историю и вновь всплывает на поверхность, чтобы напомнить нам о сложном переплетении культур и судеб. И где бы ни находились его истинные истоки – в балтийской думе, греческой молитве или трудовом говоре, – он навсегда вписан в историю кубанской земли.
Евгений ТЁР, кандидат исторических наук