С начала года в России зафиксировано как минимум семь резонансных случаев нападений учащихся на школы, лицеи и техникумы.
22 января в Нижнекамске ученик седьмого класса явился в лицей с ножом и сигнальным пистолетом. В коридоре он напал на уборщицу и нанес ей ранения.
3 февраля в Уфе девятиклассник одной из гимназий открыл стрельбу по одноклассникам из страйкбольного автомата. Тяжелых травм удалось избежать благодаря тому, что пули были пластиковыми. При обыске у подростка также обнаружили нож.
В тот же день в Кодинске Красноярского края ученица седьмого класса напала с ножом на учительницу. Защищая педагога, пострадала одна из школьниц, получившая легкое ножевое ранение.
4 февраля в Красноярске восьмиклассница принесла в школу бутылку с зажигательной смесью. Она облила горючей жидкостью учителя и соучеников, после чего подожгла их. Кроме того, нескольким подросткам она нанесла удары молотком. В результате пострадали пятеро учеников и педагог, трое детей госпитализированы с серьезными ожогами.
7 февраля в Уфе 15-летний подросток с ножом ворвался в общежитие №6 БГМУ, где проживают иностранные студенты. Он успел ранить нескольких и атаковал полицейских, а также причинил себе телесные повреждения. Всего пострадали 5 человек.
11 февраля в Анапе студент второго курса индустриального техникума устроил стрельбу из ружья. Погиб 50-летний охранник, пытавшийся заблокировать нападавшего. Двое учащихся получили ранения.
И наконец 19 февраля в Александровске Пермского края ученик седьмого класса напал с ножом на одноклассника. Тот в крайне тяжелом состоянии был доставлен в больницу города Березники.
Конечно, такая волна немыслимой подростковой агрессии не может не пугать. Что происходит с молодыми людьми? Как это прекратить? Мы поговорили с психологом Альфией Ямалетдиновой.
«Трагичный, но логичный финал»: психологический портрет «уфимского стрелка» из 16 гимназии Каждый новый случай – инструкция
Аналитики, психологи и социологи, комментируя эту волну агрессии, действительно часто выходят за рамки упрощенной формулы «буллинг плюс плохая работа школы».
Вот какие иные настроения и глубинные факторы обсуждаются экспертами и в обществе.
В первую очередь имеет место быть копирование сценариев и эффект заражения. Это, пожалуй, ключевой момент. Каждый громкий случай становится сценарием для следующих. Подростки, особенно находящиеся в кризисном состоянии, могут счесть это способом решить свои проблемы и стать замеченными. Зачастую для них это – поиск готового сценария для выплеска отчаяния, часто подпитываемый резонансом в СМИ и соцсетях, где преступник временно становится центром всеобщего внимания, пусть и в таком негативном свете.
«Шутка о суициде – это просьба о помощи». Психолог о том, как определить у близких желание покончить с собой Разрушать, чтобы чувствовать
Во-вторых, кризис идентичности и смыслов в цифровую эпоху. Многие специалисты говорят не столько о буллинге, сколько о глубоком экзистенциальном вакууме, потере связи с реальностью и со взрослыми.
Подросток живет в двух мирах – рутине школы и ярком гиперстимулирующем мире интернета, в котором сталкивается и с радикальными идеями, и со сценами насилия, зачастую не задумываясь об их настоящих последствиях. На стыке этих двух реальностей может возникнуть желание совершить акт, который разорвет скучную обыденность и придаст жизни смысл – пусть и драматический, и даже ценой разрушения.
Немаловажна и роль агрессивного контента. Здесь речь идет в основном о погружении в радикальные течения, где культивируется обида, ненависть к обществу и романтизация насилия. Это не просто опасный контент, а альтернативная система ценностей, которая дает подростку ощущение принадлежности к избранным, к понимающим его боль.
Никто не услышит
Кроме того, подростки часто не верят, что школа, психологи или родители могут им помочь. Они видят формализм в подходе – провели беседу, усилили охрану, поставили на учет. Это создает ощущение, что система озабочена только собственной безопасностью, а не их внутренней болью. Поэтому они ищут решения самостоятельно, в том числе и в агрессивных актах.
И одним из ключевых факторов является, конечно, семья. Нередко в фокусе оказываются неполные или проблемные семьи, но проблема – шире. Чаще всего главный фактор – эмоциональное отчуждение. А такое происходит даже во внешне благополучных семьях. Родители могут обеспечивать быт, но не иметь реального контакта с внутренним миром ребенка, не замечать, что он давно уходит в себя или в опасные онлайн-сообщества.
Зеркало взрослого мира
Настроения общества также вносят свою лепту. Подростки считывают общую атмосферу, силовые нарративы в публичном поле, обесценивание диалога, образ врага. Это может косвенно легитимизировать для них идею о том, что насилие – это допустимый способ разрешения конфликтов или самовыражения. Плюс тревога о будущем и ощущение тупика.
20 лет за 15 тысяч: почему подростки из Башкирии идут совершать теракты, и кто за этим стоит Как это остановить
Следует сместить акцент с безопасности на восстановление связи с подростками. Нужно не только увеличивать число камер, охранников и рамок металлоискателей, но и увеличивать число школьных психологов с клинической подготовкой и снижение их административной нагрузки.
Плохо работает и риторика запретов. Важно научить педагогов и родителей распознавать маркеры опасных онлайн-сообществ, а главное – вовремя замечать изменения в поведении ребенка.
Создание в школах возможностей для подлинного, не соревновательного признания через искусство, проекты, волонтерство, тоже может помочь подростку стать замеченным, благодаря чему потребность в насилии может исчезнуть сама собой.
Кроме того, самим подросткам необходимо обучение критическому восприятию информации, в том числе о самих инцидентах, чтобы снизить эффект героизации преступника.
Буллинг и школьная атмосфера – это, конечно, критически важные факторы, но волна преступлений указывает на более системный кризис: потерю смыслов, цифровую фрагментацию личности, кризис доверия и копирование деструктивных сценариев как способа крика. Подход должен быть не только управленческим (проверки, охрана), но и глубоко коммуникативным, направленным на восстановление разорванной связи между подростками, взрослыми и миром.