Никого со мною нет.
На стене висит портрет.
Старый, потемневший от времени, он смотрел на меня из глубины рамы, словно из другого мира. По слепым глазам старухи, изображенной на нем, ходили мухи. Они ползали по морщинам, по тонким губам, по седым прядям, выбившимся из-под платка. Казалось, они были единственными живыми существами в этой комнате, кроме меня.
Я подошел ближе, прислонился лбом к холодному стеклу.
— Хорошо ли, — говорю, — под стеклом твоем в раю?
Мой голос прозвучал глухо, словно я говорил сам с собой. В ответ — лишь жужжание мух. Я представил себе, как там, за этим стеклом, в том мире, где живет старуха, все иначе. Может быть, там нет одиночества, нет этой гнетущей тишины. Может быть, там она не слепа, и ее глаза видят что-то прекрасное.
По щеке сползает муха, медленно, словно нехотя. И вдруг, мне показалось, что старуха на портрете шевельнулась. Ее губы, тонкие и сухие, чуть приоткрылись. И я услышал, нет, не услышал, а почувствовал ее ответ, словно он прозвучал прямо в моей голове, минуя уши, проникая в самое сердце:
— А тебе в твоем дому хорошо ли одному?
Я отшатнулся. Вопрос был настолько неожиданным, настолько точным, что я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Она знала. Она, слепая старуха на портрете, знала о моем одиночестве, о моей тоске, о том, что я каждый вечер возвращаюсь в пустой дом, где меня никто не ждет.
Я посмотрел на портрет другими глазами. Теперь это была не просто картина, а живое существо, которое видело меня насквозь. Мухи продолжали ползать по ее лицу, но теперь они казались не просто насекомыми, а посланниками, несущими ее слова, ее мысли.
Я не знал, что ответить. Хорошо ли мне одному? Нет. Не хорошо. Но я привык. Привык к тишине, к отсутствию голосов, к тому, что никто не спросит, как прошел мой день. Я сам выбрал этот путь, или он выбрал меня, я уже не помню.
Я отошел от портрета, сел в кресло. Комната снова погрузилась в тишину, нарушаемую лишь жужжанием мух. Но теперь эта тишина была другой. Она была наполнена вопросом старухи, который эхом отдавался в моей душе.
Никого со мною нет.
На стене висит портрет.
И теперь я знал, что я не совсем один. Со мной была старуха, которая видела меня, понимала меня, и задавала вопросы, на которые я не мог найти ответа. И, возможно, это было лучше, чем полное одиночество.
