В дверь заколотили так, будто в подъезде пожар. Оля держала коробку с пиццей, Максим разливал вино — они сидели на полу среди коробок с вещами, первый вечер в своей квартире, сорок три метра счастья в ипотеку на двадцать лет.
— Максим! Открывай, беда! — голос свекрови пробивал даже металлическую дверь.
Максим подскочил, чуть не опрокинув бутылку. Оля успела подхватить — ещё не хватало залить новый ламинат, за который отдали отдельные деньги сверх кредита.
Нина Павловна влетела в прихожую с мопсом на руках. Чарлик выглядел вполне довольным и пытался лизнуть хозяйку в нос.
— Он что-то съел! Умирает! — свекровь прижимала собаку к груди. — У вас тут ветеринарка в соседнем доме, я специально узнавала. А я от стресса вести не могу, руки трясутся.
Оля посмотрела на Чарлика. Пёс активно крутил головой, принюхиваясь. Для умирающего он держался подозрительно бодро.
— Мам, да он вроде нормальный, — Максим взял мопса и ощупал живот. — Что съел-то?
— Не знаю! Какую-то гадость на улице. Или отраву, сейчас эти догхантеры везде!
Оля отодвинула пиццу подальше от двери. Вечер явно пошёл не по плану.
— Ладно, отнесу его к врачу, тут близко, — Максим уже натягивал кроссовки. — Оль, побудь пока с мамой.
— Да не надо со мной, — Нина Павловна как-то быстро успокоилась. — Я пока ехала, встретила тётю Валю и тётю Галю. Они рядом живут, оказывается. Так обрадовались, что вы здесь теперь! Хотели квартиру посмотреть, я говорю — заходите. Сейчас поднимутся, я чай поставлю.
У Оли что-то ёкнуло. Какие тёти? Какой чай? Они чайник ещё не распаковали.
— Мам, мы вообще-то хотели сегодня вдвоём, — начал Максим, но мать уже шла в комнату.
— Ой, как пусто. Мебель когда привезут? А это пицца? Ну вы даёте, молодёжь. Первый день, а вы пиццу. Надо было домашнее что-то.
Оля молча смотрела, как свекровь по-хозяйски осматривает их квартиру. Однушка в новостройке на окраине, зато своя. Своя, чёрт возьми.
В дверь позвонили.
Тётя Валя и тётя Галя — две дамы возраста Нины Павловны, обе в ярких куртках, с укладками.
— Ой, какая квартирка! — тётя Валя, не снимая сапог, прошла в комнату. — Нинок, ты говорила, они получше взяли.
— Так на получше не хватило, — свекровь вздохнула. — Ипотеку до пенсии платить будут.
— Ну хоть на это хватило, — тётя Галя критически оглядела стены. — Обои когда клеить? Так на голом бетоне и будете?
Оля стиснула зубы. Стены под покраску, нормальная современная отделка. Но объяснять сил не было.
Максим посмотрел на жену извиняющимся взглядом и вышел с мопсом. Оля осталась одна с тремя женщинами, которые уже вовсю хозяйничали.
— Чайник где? — Нина Павловна рылась в коробках.
— Не распаковались ещё.
— А пицца есть, — тётя Валя уже открыла коробку. — Ничего, тёплая. Галь, будешь?
Оля смотрела, как две незнакомые женщины едят их праздничную пиццу. Ту самую, с моцареллой и прошутто, триста рублей доплатили за доставку в новый район.
— Тут спальня будет или гостиная? — тётя Галя ткнула пальцем в угол.
— Однокомнатная квартира, — сквозь зубы. — Одна комната. Она и спальня, и гостиная.
— Тесновато, — тётя Валя покачала головой. — У моего сына двушка, да с лоджией.
— А у дочки трёшка, в области правда, зато метраж какой, — добавила тётя Галя.
Нина Павловна нашла чайник и искала розетку.
— Оля, посуда где? Чашки хоть есть?
— В коробках.
— Так распакуй, гостей надо угостить.
Три года они с Максимом копили на первоначальный взнос. Отказывали себе в отпусках, откладывали копейку к копейке. И теперь она должна обслуживать незваных гостей.
— Я в туалет, — Оля вышла.
Санузел — единственное место, где можно запереться. Оля села на край ванны, написала Максиму: «Когда вернёшься?»
«Очередь. Минут сорок ещё».
Сорок минут с этими тётками. Она уже собралась выходить, когда услышала голоса. Акустика в новостройках та ещё.
— Нинок, ну ты даёшь, молодец! — тётя Валя. — Хитро подловила.
— А что делать, — голос свекрови самодовольный. — Купили квартиру, а мать на новоселье не позвали. Я от соседей узнала, что переехали. От соседей! Родной сын матери не сказал.
— Невестка твоя командует, видно сразу, — тётя Галя. — Чарлик как, кстати?
— Да что ему, здоровее нас всех, — Нина Павловна хихикнула. — Я ему утром специально колбасы дала побольше, чтоб морду кислую делал. Мопсы нажрутся и ходят несчастные.
Засмеялись все трое.
— Так ты всё подстроила? — тётя Валя прямо восхищалась. — И нас позвала специально?
— А то. Устрою им новоселье. Думали от матери спрятаться? Теперь знаю, где живут, буду ездить регулярно.
Оля стояла и не верила. Никакой умирающей собаки. Никакого стресса. Спектакль, чтобы вломиться без приглашения и подружек притащить.
Она простояла ещё минут пять. Умылась. Посмотрела на себя — глаза злые, губы сжаты. Так выходить нельзя, поймут.
Потом в голову пришла идея. Дурацкая, рискованная.
Вышла и громко объявила:
— Максим звонил! Сосед снизу стучится, мы их топим!
Три женщины уставились.
— Как топите? — тётя Валя перестала жевать.
— С потолка льёт потоком. Максим возвращается, аварийку вызывают, стояк перекрывать. Может, полы вскрывать придётся, трубы под стяжкой. Всем срочно покинуть помещение, сейчас грязь, вода, рабочие.
— Господи, что за день, — Нина Павловна вскочила. — Чарлик болеет, теперь потоп. Вам же ремонт за свой счёт!
— Разберёмся, — Оля уже открывала дверь. — Вам лучше уйти.
Тётя Валя и тётя Галя засуетились, схватили сумки. Валя на ходу запихивала в рот последний кусок.
— Нинок, пошли, а то зальёт.
Свекровь оглянулась на пороге:
— Звони, если что. И Максиму скажи, пусть матери сообщит.
— Обязательно.
Оля закрыла дверь. Тишина. Дошла до комнаты — от пиццы осталось два куска из восьми. Вино нетронутое.
Максим вернулся через двадцать минут с Чарликом.
— Очереди вообще нет, сразу попал. Врач посмотрел — здоровый пёс. Может, перекормлен немного. Мама себя накрутила?
— Положи собаку. Надо поговорить.
— А где все?
— Ушли.
— Мама тоже?
— Особенно мама.
Оля рассказала. Про разговор, про колбасу, про подставу. Максим слушал, лицо менялось.
— Шутишь.
— Смеюсь, видишь?
— То есть специально приехала проверять? С собакой, которая здорова? И подружек притащила?
— Потому что мы мать на новоселье не позвали.
— Мы сегодня въехали! Никого не звали, хотели вдвоём!
— Её это взбесило.
Максим достал телефон.
— Позвоню.
— Подожди. Я не всё рассказала.
Объяснила про блеф с потопом. Максим сначала побелел, потом покраснел.
— Потопа нет?
— Нет.
— Выгнала враньём?
— После того, как узнала, что пришли по враньё.
Он набрал номер.
— Мам, ты дома? Мне Оля рассказала интересное про Чарлика и колбасу.
Пауза.
— Неважно, откуда знает. Важно, что ты устроила спектакль. Не перебивай. Мы взрослые, купили квартиру, сами решаем, кого звать. Нет, не Оля настроила. Ты настроила своей выходкой. Какие тётя Валя и тётя Галя? Я их первый раз видел!
Пауза длиннее.
— Плевать, что подруги! Наша квартира! Ты за неё копейки не платила! Нет, не грублю, говорю как есть.
Ещё пауза.
— Что значит «Оля выгнала враньём»? А ты не соврала про умирающую собаку? Ветеринар сказал — полностью здоров. Так что не надо про ложь, ты первая начала.
Оля никогда не слышала, чтобы он так разговаривал с матерью.
— Знаешь, мам? Пока не извинишься перед Олей — не общаемся. Она моя жена и хозяйка в этом доме. А ты устроила цирк с тётками, которые сожрали нашу пиццу и обхамили квартиру. Всё, пока.
Отключился, бросил телефон.
Через час телефон разрывался. Мать, отец, какая-то тётя Люся.
— Не бери, — попросила Оля.
— Не буду.
Сидели на полу, пили вино из бутылки по очереди, доедали остатки.
— Теперь всей родне расскажет, какая я змея.
— Пусть.
— Тебе с ними общаться.
— С теми, кто без вопросов встанет на её сторону, не собираюсь.
Пришла смс от отца: «Максим, ты разбил матери сердце. Рыдает час. Как ты мог? И что за история с потопом, который Оля выдумала? Твоя жена лгунья и интриганка, теперь вся семья знает».
Максим показал Оле.
— Отлично. Теперь я официально интриганка. А твоя мать, которая притворялась про умирающую собаку, — она кто?
— Напишу ему.
— Не пиши. Бесполезно.
Утром сообщение от мамы Оли: «Доча, звонила какая-то Нина Павловна, искала твой номер у Светы. Сказала, ты врунья и выгнала её из квартиры сына. Что случилось?»
Оля перезвонила, рассказала всё.
— Значит так, — мама помолчала. — Света номер не дала. Теперь эта Нина будет звонить всем твоим знакомым. Готовься.
— Знаю.
— И ещё, дочь. Молодец, что выставила. Я бы тоже.
Неожиданно. Мама обычно за дипломатию.
— Правда?
— Нечего в чужую квартиру вламываться с собакой и подружками. Новоселье хозяева отмечают. Когда хотят и с кем хотят.
— Боюсь, Максиму теперь житья не дадут.
— Его проблема. Должен был давно мать на место поставить.
Прошло три недели. Нина Павловна обзвонила всех родственников с обеих сторон. Написала в семейный чат про «невестку, которая выгнала свекровь с больной собакой». Приезжала дважды без предупреждения — Оля не открыла. Присылала Максиму голосовые по двадцать минут, рыдала и жаловалась.
Максим не слушал, сбрасывал, в чате не отвечал.
Потом позвонила сестра Наташа из другого города. Обычно в семейное не лезла.
— Макс, знаю всё, мать рассказала. Теперь твою версию.
Рассказал.
— Слушай, — Наташа после паузы. — Не удивлена. Помнишь, как на мою свадьбу приехала и скандал из-за места за столом? Или как Серёже, мужу, высказывала, что меня недостаточно обеспечивает? Она всегда такая. Мы делали вид, что нормально.
— Что теперь?
— Ничего. Не вестись. Покричит — устанет. Главное, не сдавайтесь с Олей.
Через месяц Нина Павловна пришла мириться. Без предупреждения, конечно.
Оля открыла, думала — курьер.
— Здравствуй, Оля.
Свекровь с пакетом. В пакете угадывался торт.
— Принесла «Наполеон». Сама пекла. Хватит ссориться.
Оля посмотрела на неё. Дорогое пальто, укладка, маникюр. На лице ни тени раскаяния, только привычное «я пришла, радуйтесь».
— Нина Павловна, мы не ссоримся. Просто не общаемся без договорённости.
— Какая договорённость? Я мать Максима!
— Это не даёт права приходить когда вздумается.
Свекровь выпрямилась.
— Я всегда знала, что ты моему сыну не пара. Он мягкий, добрый мальчик, а ты из него верёвки вьёшь.
— Хорошего дня, Нина Павловна.
— Пожалеешь! Он поймёт, кто ты!
Оля закрыла дверь.
Внутри было пусто. Прислонилась к стене, несколько раз глубоко вдохнула.
Максим вернулся через три часа.
— Она сказала, что ты мне не пара и что я пожалею.
— Знаю. Писала раз пятнадцать.
— И что думаешь?
— Впервые за много лет чувствую себя взрослым. Не сыночком, который должен маме докладывать, а мужиком со своей семьёй и домом.
— Тяжело.
— По-другому было бы тяжелее.
Война не кончилась. Будут ещё звонки, визиты, жалобы. Семейные праздники, на которые не позовут или позовут и устроят бойкот. Шёпот за спиной.
Но сейчас они дома. Вдвоём.
Оля встала, дошла до кухни, включила чайник. Достала печенье и две чашки.