Пётр III вошёл в историю как один из самых неудачливых монархов на Российском престоле. Он правил всего полгода и был свергнут собственной женой. Одной из главных причин его свержения стал переход на сторону Пруссии во время Семилетней войны, в тот самый момент, когда анти прусская коалиция стала одерживать верх. Впоследствии Екатерина II и её сторонники будут говорить, что Пётр III предал государственные интересы вследствие своей глупости и из-за преклонения перед прусским королём Фридрихом II. Вот только та же самая Екатерина II не стеснялась пользоваться наработками своего мужа при проведении своих реформ. Если Пётр был не так глуп, то зачем он поменял сторону в войне, которая и так шла к победе? Неужели он был настолько очарован прусским королём, что ставил его интересы превыше своих?
Вначале стоит разобраться, что такое Семилетняя война и зачем Россия в ней участвовала. В этом конфликте так или иначе приняли участие все крупные европейские державы. Условно «Семилетку» можно разделить на две части: противостояние Англии и Франции в колониях и война в Европе. Мы сконцентрируемся только на европейских делах, где главным возмутителем спокойствия была Пруссия, которая стала главным выгодоприобретателем в последней общеевропейской войне — войне за Австрийское наследство, — где отвоевала у австрийских Габсбургов богатую Силезию. Мария‑Терезия, австрийская императрица, не смирилась с поражением и готовилась к реваншу. Прусский король Фридрих II также был не против повоевать и ещё больше расширить свои владения.
Пруссию поддержала Англия, которой нужны были союзники против Франции на континенте. А Австрию — Россия и Франция. Их беспокоило чрезмерное усиление Прусского королевства. В результате сложился франко‑австро‑русский союз против англо‑прусского альянса. Вот только у англичан не было сильной сухопутной армии в Европе, и они были заняты в колониях, поэтому помогать своим союзникам могли исключительно материально. Для Англии получилось очень удобно, так как Пруссия оттягивала на себя значительную часть французских сил. А вот Фридрих II остался один против трёх крупнейших европейских держав — но со щедрой материальной помощью от англичан, призывами держаться и пожеланиями хорошего настроения. И Фридрих II не унывал: видя приготовления своих противников, он решил, раз уж война неизбежна, нанести удар первым. 17 августа 1756 года прусская армия вторглась в Саксонию, которая имела дружеские отношения с Россией и Австрией и которой не повезло оказаться между Пруссией и владениями Габсбургов. Саксония была быстро оккупирована. Это и стало началом Семилетней войны в Европе.
Изначально в планах союзников России в этой войне отводилась вспомогательная роль. Считалось, что Россия вступает в войну только из‑за союзнических обязательств перед Австрией и не имеет территориальных притязаний в этом конфликте. Причём такого мнения придерживались как партнёры России по антипрусской коалиции, так и сами пруссаки.
Отказ России от территориальных претензий фиксировался 4‑й секретной статьёй русско‑австрийского договора 1746 года. А Фридрих в своём политическом завещании 1752 года писал, что «Россия не может считаться действительным нашим врагом» и все противоречия между странами разрешимы.
Однако, согласно секретным постановлениям Конференции при Высочайшем дворе — специального органа, ведавшего подготовкой к войне, — от 15 марта 1756 года, Россия должна была склонить Австрию к войне с Пруссией, чтобы, нанеся поражение последней, устранить опасного конкурента.
Конференция не забыла и о территориальных интересах России в этой войне. Предполагалось отторгнуть у Бранденбургского дома Восточную Пруссию и передать её Польше, а взамен получить от поляков Курляндию и некоторые другие территории.
Конференция следующим образом обосновывала необходимость присоединения этих земель: «Не токмо нынешние беспрестанные хлопоты и беспокойства пресеклись, но, может быть, и способ достался бы коммерцию Балтийского моря с Чёрным соединить и через то почти всю левантскую коммерцию в здешних руках иметь».
При этом предполагалось ограниченное участие России в этом конфликте — небольшим контингентом, который находился бы на довольствии союзников. Иными словами, Петербург хотел подтолкнуть союзную Австрию к войне и, несильно втягиваясь в неё, получить для себя наибольшую выгоду. Однако воевать пришлось на полную катушку.
Таким образом, Россия, вопреки расхожему мнению, как и все остальные, имела свой конкретный интерес в этой войне, в том числе территориальный. Четвёртая статья австро‑русского договора, по планам Петербургского двора, должна была быть пересмотрена — на это в дальнейшем будут направлены усилия русских дипломатов. Примечательно, что Восточная Пруссия фигурирует в планах России уже к началу войны как разменная монета, которую предполагалось использовать для получения других, более интересных для империи территорий.
Восприятие роли России как вспомогательной и второстепенной в войне обуславливалось также невысокой репутацией русской армии на тот момент. Причём этого мнения придерживались и союзники, и противники, и даже собственное правительство. Мнение это сложилось из‑за того, что русская армия не воевала уже 15 лет и у неё не было достаточного боевого опыта. За это время русскую службу покинуло множество опытных офицеров и генералов, преимущественно иностранного происхождения. Кто‑то уходил на покой, кто‑то — искать военное счастье в другом месте. Но всё это не помешало именно русской армии стать самой эффективной частью коалиции, способной систематически наносить поражения прусским войскам. Впрочем, проблемы с командованием периодически давали о себе знать. Возросшая роль русской армии не могла не изменить предвоенные расклады и роль России в коалиции.
В 1758 году русские войска заняли Восточную Пруссию и привели её население к присяге. При этом Петербург не отказался от своих планов обменять эти земли на польские территории, в том числе Курляндию. В крайнем случае, при неблагоприятной позиции своих союзников, не желавших территориальных приращений для России и её чрезмерного усиления, Петербург был согласен на контрибуцию. Здесь стоит отметить, что сама по себе Восточная Пруссия мало интересовала Петербургский двор, так как не имела общей границы с остальной империей, и её оборона в случае прусского реванша была бы делом затруднительным. Ну а сами эти территории в Петербурге были признаны «болотистыми и малопригодными».
В 1759 году союзникам удалось разгромить Фридриха II в битве при Кунерсдорфе. Под началом прусского короля осталось всего 3 000 солдат. Однако вместо того чтобы добить прусскую армию и закончить войну, русские и австрийцы заспорили о том, кто именно должен это сделать. Так как основная тяжесть сражения легла на русскую армию, командующий русскими войсками генерал П. С. Салтыков предложил австрийцам идти и добивать Фридриха. Но австрийский командующий Эрнст фон Лаудон считал, что, раз у русских так хорошо получается и они располагают большими силами, то им и карты в руки.
Пока русские и австрийцы по‑джентльменски пропускали друг друга вперёд, Фридрих II успел снова собрать армию — и момент был упущен. И всё же Пруссия была обескровлена, а инициатива перешла к союзникам. Однако в кампаниях 1760–1761 гг. им так и не удалось нанести пруссакам окончательного поражения. В итоге ни та, ни другая сторона не смогла достигнуть решительного преимущества, и начались разговоры о мире. Договорились собраться на мирный конгресс в городе Аугсбурге и всё там обсудить. В разгар подготовки к этим переговорам умерла русская императрица Елизавета Петровна, а конгрессу в Аугсбурге так и не суждено было состояться.
Взошедший на престол Пётр III скептически относился к участию России в Семилетней войне. По его мнению, эта война была невыгодна и слишком обременительна. Также он считал, что Пруссия — более подходящий союзник, нежели Австрия и Франция. Отчасти это было связано с фигурой прусского короля Фридриха II, которым молодой император искренне восхищался, но были у него и собственные амбиции в этом партнёрстве. Новый император стал главным миротворцем и заявил, что Россия прекращает боевые действия и в одностороннем порядке выходит из войны.
В своей декларации к союзным державам Пётр III так обосновывал своё решение: «Соболезнуя по человеколюбию о бесполезном пролитии невинной крови и желая, со своей стороны, положить конец сему злу, считаю нужным объявить союзным России дворам, что он желает мира своей империи, которая в нём нуждается, и содействовать вместе с тем, насколько это возможно, восстановлению мира во всей Европе». В этой же декларации он объявил, что Россия отказывается от всех завоеваний, и предлагал другим державам отказаться от своих амбиций в этой войне. Касалось это в первую очередь Австрии, которая хотела вернуть себе Силезию и которую русский император считал главным агрессором.
Следующим шагом стало заключение сепаратного мирного договора с Пруссией, по которому Россия безвозмездно возвращала все занятые ранее территории. Примечательно, что даже Фридрих II не ожидал настолько щедрого подарка: он предполагал, что ему придётся заплатить за возвращённые земли.
Но и на этом Пётр III не остановился: после подписания мирного соглашения он заключил с Пруссией ещё и союзный договор, по которому Россия обязывалась предоставить военную помощь против своего бывшего союзника — Австрии — чтобы принудить её к миру. Принять участие в боевых действиях, впрочем, русская армия не успела.
Таким образом, Россия вышла из войны и тут же «зашла» в неё с другой стороны. Куда при этом делись гуманизм и миролюбие русского императора — вопрос риторический.
Одной из причин столь резкого поворота во внешней политике нового императора стал Голштинский вопрос. От своего отца он унаследовал права на Голштинское герцогство. Часть территорий этого герцогства вместе с Шлезвигом была отторгнута Данией после Северной войны. Пётр III хотел вернуть эти земли, для чего ему и нужен был союз с прусским королём. По союзному договору предполагалась помощь пруссаков не только в отвоевании голштинских владений, но и в их удержании. Так как Голштиния не имела общих границ с империей, помощь Пруссии в этих делах была необходима. Здесь Пётр III смотрел на английский опыт с Ганновером. Безопасность этих английских владений на континенте обеспечивала именно Пруссия.
Помимо этого, по союзному договору Фридрих II должен был способствовать утверждению на курляндском престоле дяди русского императора — Георга Голштинского. Впрочем, прусского короля эта кандидатура полностью устраивала ввиду лояльности Георга не только своему племяннику, но и прусской короне.
Пётр и Фридрих договорились действовать совместно и в польских делах. Польша была выборной монархией, и после смерти текущего польского короля Августа III Саксонского (который ещё являлся и саксонским герцогом) Россия и Пруссия должны были совместными усилиями утвердить на польском престоле своего ставленника. Конкретной кандидатуры у них не было — предполагалось, что это будет кто‑то из потомков польской династии Пястов.
Таким образом, нельзя сказать, что Пётр III отдал Восточную Пруссию просто так. Оказывая услугу прусскому королю, русский император рассчитывал с его помощью вернуть свои наследственные владения в Голштинии и укрепить свои позиции в Курляндии и Польше.
Голштинский вопрос стоял особняком. Для Петра III Голштиния была ценна как наследственная вотчина, но с точки зрения государственных интересов её ценность была весьма спорной. Она находилась ещё дальше от русских границ, чем Восточная Пруссия, и в хозяйственном плане едва ли у неё выигрывала.
Она представляла определённый стратегический интерес из‑за географического положения, так как давала теоретическую возможность торговать в обход Дании, которая контролировала проливы на Балтике и взимала пошлины. В таком случае часть торговых путей проходила бы по суше, что усложняло логистику и делало выгоду от такой торговли сомнительной.
Альтернативой могла стать постройка канала, который также давал бы возможность свободного выхода для русского флота в Северное море. Но это был бы дорогостоящий инфраструктурный проект.
Не то чтобы у России денег было меньше, чем у датчан, которые такой канал в итоге построили, но и расходы у империи были немаленькие, как и территории, которые также требовали освоения и вложения средств. Да и врагов у такого проекта нашлось бы немало. Перспектива видеть русский флот в Северном море вряд ли бы многих обрадовала.
Таким образом, здесь и сейчас от Голштинии было мало пользы — разве что Пётр III мог порадоваться возвращению своих родовых земель. Дальнейшие же перспективы этих территорий в составе империи были весьма туманны.
Из‑за переориентации на Пруссию неизбежно портились отношения с Австрией, с которой Пётр III фактически разорвал союз и вступил в войну, тогда как австро‑русский альянс играл важную роль в сдерживании Турции. Более того, Пётр III даже стал подговаривать турок напасть на бывших союзников, чтобы быстрее вывести Австрию из войны. Это был весьма легкомысленный шаг, так как поражение Австрии усилило бы Османскую империю — главного соперника России на юге. Но турки в войну так и не вступили.
Если подводить некий итог, то стоит отметить, что политика Петра III не сводилась к бездумному потаканию Фридриху II. У русского императора были свои планы и цели. Вопрос в том, насколько они были хороши.
Я склонен считать, что дипломатический демарш Петра III был ошибкой, а политическая программа его предшественницы, Елизаветы Петровны, выглядела предпочтительнее. Союз с Австрией давал России больше, нежели альянс с пруссаками, так как на поддержку Габсбургов можно было рассчитывать и в борьбе с Турцией, и в европейских делах, тогда как Пруссия на южном направлении ничем не могла помочь. Елизавета Петровна вступала в войну во многом для того, чтобы низвести Пруссию до статуса второстепенной державы и устранить опасного конкурента у своих границ. Пётр III своей политикой, наоборот, способствовал её возвышению. Также стоит отметить, что переход на другую сторону во время войны ударил по международной репутации России. Действия Петра III небезосновательно были восприняты как предательство союзников.
Отдельно хочется остановиться на восточно‑прусском вопросе, так как за то, что Пётр III вернул эти территории обратно Фридриху II, его критикуют больше всего. Здесь стоит отметить, что эти земли изначально и не планировалось включать в состав империи. Вот только если Елизавета за их счёт хотела получить Курляндию и другие сопредельные с империей земли, которые имели крепкие экономические и культурные связи с Россией, то Пётр III хотел заполучить свои наследственные владения, которые находились далеко и польза от которых была сомнительной.
Внешняя политика Петра III вызывала смятение и в армии, и при дворе. Армия продолжала видеть в пруссаках врагов, а в австрийцах — друзей и союзников. Солдаты говорили, что «матушка наша умершая, родная сестра, императрица венская, давала нам белого хлеба, мяса хорошего, а мы её людей должны убивать — не дай этого Бог!». Того же мнения придерживались и офицеры.
При дворе голштинские амбиции нового императора не находили понимания и считались блажью Петра III, за которую приходилось расплачиваться государственными интересами. Всё это в конечном итоге привело к дворцовому перевороту 28 июня 1762 г., в результате которого Пётр III был свергнут.
Взошедшая на престол на волне антипрусских настроений Екатерина II, тем не менее, не торопилась возобновлять войну против Пруссии и возвращать обратно ранее завоёванное. Союзный договор, который вызывал всеобщее недовольство, она, конечно, сразу же расторгла (точнее, не стала ратифицировать, так как он де‑юре ещё не успел вступить в силу). Но когда командующий русскими войсками, уже ставший фельдмаршалом П. С. Салтыков, узнав о свержении Петра III, начал снова занимать Восточную Пруссию, в которой не было прусских войск, из Петербурга его быстро одёрнули. Императрица похвалила Салтыкова за смелость и решительность, но приказала отступить. В конце концов Екатерина всё же подтвердила заключённый ранее мирный договор, возвращавший Фридриху II Восточную Пруссию.
Почему Екатерина II не возобновила войну? Иронично, но она, как и Пётр III, считала эту войну ненужной и тоже заявляла о необходимости прекратить кровопролитие и установить мир в Европе. Здесь можно только посетовать на то, что Елизавета Петровна так и не объяснила своим наследникам (в первую очередь Петру III), зачем Россия участвует в этой войне и какие цели преследует, предпочитая держать «молодой двор» подальше от государственных дел.
Семилетняя война, тем временем, шла к своему завершению. В конце 1762 года были завершены боевые действия, а в начале 1763 года между воюющими сторонами были подписаны мирные договоры. В Европе установился довоенный статус‑кво. Главными выгодоприобретателями стали Англия и Пруссия. Англичане смогли одержать победу над Францией в колониях, а Пруссия отстояла свои права на Силезию и смогла закрепиться в статусе великой державы. Россия имела все шансы склонить чашу весов в пользу антипрусской коалиции или сделать победу Пруссии более убедительной. Но Пётр III, сменив сторону, так и не успел ничего сделать, а Екатерина предпочла самоустраниться. В результате Россия по итогам войны ничего не получила, лишь репутацию сильной военной державы с непостоянным политическим руководством.
Несмотря на то что Екатерину II и Петра III часто противопоставляют друг другу как примеры хорошего и плохого правителя, императрица нередко продолжала начинания свергнутого ею мужа. Вот и её внешняя политика оставалась пропрусской. Вскоре после завершения войны, в 1764 году, она снова заключила союз с Пруссией, который во многом повторял договор, заключённый при Петре III. Стороны должны были помогать друг другу в случае покушения на их границы и согласовывали кандидатуру нового польского короля — им, кстати, стал фаворит императрицы Станислав Понятовский. Разве что голштинские планы из договора пропали. Голштиния императрицу не интересовала, и она без проблем передала остатки герцогства Дании в обмен на графства Ольденбург и Дельменхорст в Северной Германии.
Пруссия, таким образом, стала самым важным партнёром России вплоть до 1781 года, когда Екатерина II, в поисках союзников против Турции, снова переориентировалась на Австрию.