Он нашёл ларец в руинах кузницы, где пахло пеплом и отчаянием.
Три года назад здесь ковался герой. Теперь здесь ковырялся вор — не из жадности, из голода. Лиам был бывшим солдатом, бывшим отцом, бывшим человеком. Война сожгла деревню, чума забрала жену, а он остался живым. Обидно, невыносимо живым.
Ларец из чёрного дерева лежал под обломками наковальни. Не сгнил. Не покрылся пылью. Ждал.
Лиам знал истории. Все знали. Кузнец с Пепельного утёса, который убил дракона обычным мечом. Который отказался от короны. Который исчез, когда Король-Без-Имени пришёл за долгом.
— Пустой, — Лиам открыл ларец. Внутри лежал клинок — лёгкий, почти невесомый, с рукоятью, обмотанной кожей неизвестного зверя.
Он не знал, что меч кормится памятью. Не знал, что каждый удар — год забвения. Не знал, что предыдущий хозяин отказался именно потому, что умел читать.
Лиам умел только убивать.
Первый раз меч сработал на охоте. Волк — большой, больной, с пеной на морде — бросился на следопыта. Лиам выхватил клинок инстинктивно. Волк упал, разрезанный пополам, ещё до того, как зубы сомкнулись.
Лиам почувствовал странную лёгкость. Как будто что-то оторвалось от груди и улетело вместе с душой зверя.
Он не заметил, что забыл имя жены.
Через месяц он был известен. Бандиты на северной дороге, тролль под мостом, разбойничий атаман с десятью убийствами на счету — все падали от одного взмаха. Лиам не тренировался. Не учил технику. Меч знал, как убивать. Лиам только держал рукоять.
Он не заметил, что забыл лицо дочери.
Через полгода к нему пришли с просьбой. Не с мольбой — с контрактом. Лорд Веррен, чьи земли гнили от произвола наместника, предложил золото за справедливость. Лиам согласился. Не потому что верил в справедливость. Потому что меч требовал кормёжки, а разбойники становились скучными.
Наместник умер в своей спальне, проснувшись от холода стали. Успел только спросить: "Зачем?"
Лиам ответил честно: "Не помню".
Он не заметил, что забыл, зачем воевал в той войне.
Год спустя он стоял на балконе дворца, который построил для себя. Не помнил, когда начал строить. Не помнил, откуда золото. Не помнил имён слуг, которые боялись его тени.
Меч висел на стене в спальне. Не нуждался в уходе — не ржавел, не тупился. Только рукоять стала мягче, бархатистей. Словно выросла в неё.
Король-Без-Имени пришёл в полночь. Не материализовался — просто оказался в кресле у камина, хотя огня не было.
— Ты не похож на предыдущего, — сказал он.
Лиам обернулся. Рука потянулась к невидимому мечу, но остановилась. Что-то глубоко, в последнем неприкосновенном уголке, шептало: опасно.
— Предыдущий отказался, — напомнил Король.
— Я не отказываюсь, — Лиам улыбнулся. Улыбка не достигла глаз. Он не помнил, как улыбаться по-настоящему. — Я плачу цену.
— Ты платишь чужими воспоминаниями. Жертвами, которых не жалел.
— А он платил своими, — Лиам пожал плечами. — Глупо.
Король молчал. Тень в капюшоне сгустилась, будто оценивая.
— Ты знаешь, чем закончится?
— Победами. Бесконечными победами.
— А потом?
Лиам моргнул. Вопрос звучал странно, как слово на забытом языке. Он попытался вспомнить, что было до меча. До волка. До руин кузницы.
Ничего. Пустота, где должны были быть годы.
— Потом будет больше побед, — сказал он неуверенно.
— Нет, — Король встал. — Потом будет пустой ларец. И следующий голодный вор, который поднимет меч, не зная правил. Ты не герой, Лиам. Ты просто посредник между мной и следующим.
— Тогда зачем вы здесь?
— Потому что договор истекает. Три года — срок, который я даю всем. После этого меч забирает не воспоминания. Забирает возможность их иметь.
Лиам почувствовал холод. Не страх — он забыл, как бояться. Но что-то близкое. Жалость к тому, кем был когда-то.
— Что мне делать?
— То же, что и он. Отказаться. Сломать цепь.
— И стать никем?
— Или стать тем, кто помнит, зачем сражался. Даже если проиграл.
Лиам посмотрел на руки. Они были чистыми — меч не пачкался кровью, она испарялась. Но он чувствовал вес. Сотни жизней, чьи имена он никогда не знал. И одной жизни, чьё имя он только что забыл — своей.
— Я не помню, каким я был, — признался он.
— Тогда вспомни, каким хочешь быть.
Лиам подошёл к стене. Снял меч. Лёгкий, почти невесомый, с рукоятью, обмотанной кожей неизвестного зверя. Или, может, кожей тех, кто держал его раньше?
Он вышел на балкон. Ночное небо было чёрным, как ларец. Где-то там, внизу, в руинах кузницы, лежал сломанный меч настоящего героя.
Лиам поднял оружие над головой.
И бросил в пропасть.
Не потому что был силён. Потому что, может быть, в последнем мгновении перед исчезновением, он вспомнил запах хлеба из своей печи. Улыбку дочери, которую больше не узнал бы. Имя жены, которое начиналось на "А".
Или на "М".
Или...
Меч упал молча. Без вспышки, без проклятия. Просто сталь, которая больше не помнила, как убивать.
А Лиам упал на колени и заплакал. Не помня, почему плачет, но чувствуя, что это важно. Что это его.
На рассвете его нашли слуги. Седого, исхудавшего, с пустыми глазами. Он не знал их имён, но просил прощения. Не помня, за что.
Они отвели его в монастырь. Где-то на севере, где слышатся шёпоты драконов и куются мечи, которые ломаются.
Иногда, в ясные ночи, он смотрел на Пепельный утёс и чувствовал странное тепло. Словно кто-то прошёл тот же путь раньше. И оставил для следующего искру, которая не гаснет.
Даже когда забываешь, зачем зажигал.